Величие. Книга 3

В результате стрелки показывали уже три часа дня, а Сепиру так ничего и не сделала, в который раз уже перечитывая черновик проекта – однако дальше первого абзаца разум ничего не воспринимал.

– Ваше Благородие.

– Ну что ещё? – Сепиру вздрогнула и, с трудом вырываясь из объятий раздирающей её изнутри истомы, подняла взгляд навстречу секретарю с запечатанным конвертом на блюде.

Опомнившись, она незаметным движением отправила открытку под лоток с чистой бумагой. Однако вытянувшийся перед ней секретарь был слишком напуган, услышав недовольный тон начальства, чтобы заметить хоть что-либо необычное.

– Прошение от содружества университетов, в отделе сказали перенаправить вам. И… и вы просили подать обед. Вносить? – неуверенно закончил он.

– Ах да, конечно, спасибо. – Опомнившись, Сепиру забрала письмо, шлёпая поверх целой стопки. – Пусть несут. И если кто ещё придёт сегодня – скажите, что я занята до конца дня. – Она кивнула на лежащий перед собой черновик.

– Будет исполнено, Ваше Благородие.

«Несите скорее обед, и больше туда никому ни ногой! Она работает», – услышала баронесса уже за закрывающейся дверью полуобморочный шёпот подчинённого и вздохнула. Да что они все такие нервные?

Прислуга, аккуратно поставившая дымящиеся тарелки с едой, тоже вышла, растворяясь за пределами её мира. «Бездна, как хочется жарких объятий, раствориться в их головокружительном мареве, – подумала Сепиру, с тоской окидывая взглядом черновик, который по-прежнему оставался перед ней. – Как тяжело! И почему сегодня не выходной?»

Открытка вновь возникла перед её мысленным взором, ещё более реальная, чем прежде, так что на неё даже не понадобилось смотреть.

Это были не просто тела – за ними скрывалась какая-то жизнь, предыстория, индивидуальность, замаскированная художником в скоплении однотонных линий. Сепиру нестерпимо хотелось проникнуть в их тайну, и, откинувшись на спинку кресла, она гадала, что связывало этих персонажей. Быть может, этот танец был своеобразной безнадёжной гонкой, где ни один не позволял себе остановиться, опасаясь оказаться проигравшим. И тем не менее без остановки не могло произойти сближения. Вечная пляска. Как ненасытные поцелуи, в которых скользит равнодушие, как осенний листопад, который вспыхивает, но тут же вянет в руках…

– Проклятье!

В черновике осталось дочитать лишь несколько заключительных листов. Две недели она корпела над этим документом, надеясь, что уж сегодня-то поставит жирную точку.