Величие. Книга 3

И вот – на финишной прямой мозг упорно отказывал в последнем усилии.

Было уже четыре с половиной часа, черновик всё так же лежал перед Сепиру нетронутым, а вникать в пункты и параграфы не находилось никаких душевных сил. Сухие канцелярские рассуждения о комплексном развитии учащихся казались бессмысленными закорючками на бумаге. Чудовищная сила наваждения, которое не признавало ничего, кроме собственного удовольствия, уничтожала любые рациональные доводы. Дома, наедине с собой, Сепиру могла бы справиться со вставшей проблемой, но на работе – без шансов…

Чарующие образы, один откровеннее другого, туманили воображение, сковывая, усыпляя, обессиливая в сладостной неге.

Наслаждение это было слишком велико, чтобы не подчиниться ему безраздельно и полностью. Удивительно, как всё то значительное, на чём строилась жизнь Сепиру, бледнело, безропотно уступало дорогу всего лишь одной эмоции. Она была наполнена неистовым вихрем вожделения, сметающим всё на своём пути, и оно же дарило жажду жизни необыкновенной силы, для которой не было ничего невозможного.

«Некромант прокляни этот черновик! Всё, мой рабочий день окончен. В конце концов, я целую неделю возвращалась домой к одиннадцати, и разве я не имею права устроить себе в пятницу небольшой праздник?» – сдалась баронесса и заперла документы в ящике стола.

На улице её настроение сразу улучшилось. Заходящее солнце, несмотря на середину зимы, было очень яркое, словно весеннее. Пушистый рассыпчатый снег белоснежными горами высился на обочинах улиц, сверкал ледяной алмазной пылью на вывесках и фасадах домов, серебрил ветки деревьев.

Кое-где во дворах полыхали налившиеся грозди рябины, и бурые стаи воробьёв наперебой чирикали, дерясь из-за сладкой добычи. Лёгкие сжались, вдыхая обжигающе-холодный воздух. Защипало губы, щёки, нос. Пришлось ускорить шаг, сунув руки в карманы, и вот уже внутри разливается тепло – а кругом белизна, и чистое голубое небо, и простор бульвара, и отражающееся в витринах золото солнца, и мелодичный скрип искрящегося наста, перемешанного с песком. Нога ступает на него мягко, не скользит.

Сепиру была счастлива, и радость переполняла её. Ей хотелось смеяться. Ей хотелось заполнить своим смехом весь мир. Невыразимая острота чувств ослепляла, доводя каждый нерв до предельного напряжения. Случись сейчас ураган, баронесса и тут бы нашла повод для ликования. «Я женщина, – с гордостью подумала она, ощущая, как желание пульсирует в глубине, окрашивая город в яркие, соблазнительные тона.