Величие. Книга 4

Странное дело – только когда неудовлетворённость в отношениях с Орсинь выплеснулась через край, они тоже ожили, как наяву. И невидимый голос неумолимо шептал: «Никогда, никогда… никогда это больше не повторится!» Аурелий прощался с каждым воспоминанием, а их были тысячи, тысячи – и каждое наносило новую кровоточащую рану. Замерев, точно в трансе, он изредка предпринимал слабые, быстро затухающие попытки переключиться на что-нибудь иное, пока его не окликнул слуга:

– Ваше Величество, оранжерея готова к посадке растений.

– Что? – Император непонимающе заморгал.

– Оранжерея, которую вы в прошлом году велели возвести, – повторил слуга. – Она построена.

«Чудо, что не пострадала во время поединка Кэрела и Арэйсу! И почему её не разнесло на осколки, как большую часть парка?» – ругался Аурелий с глухим отчаянием, пробираясь по кое-как расчищенным от поваленных деревьев дорожкам несколько минут спустя. Впереди маячили, напоминая снеговиков, силуэты архитектора и главного инженера.

На улице вихрился густой снег, превращая и небо, и землю в серый безликий пейзаж, но даже белёсая пелена метели не могла скрыть чудовищных разрушений, нанесённых магией. Понадобится время, чтобы садовники вернули парку прежний вид, однако до весны, пока земля не размягчится и не станет податливой для изменений, эти шрамы будут зиять, а выросшие поверх сугробы создадут лишь видимость красоты.

Аурелий до последнего надеялся сохранить невозмутимость, но, оказавшись перед высоким стройным зданием, ощутил тоску.

Он уж и забыл про свой каприз! А средства на его исполнение между тем были выделены, материалы закуплены, и рабочие взялись за инструменты… Каково ему будет теперь каждый раз натыкаться взглядом на этот красноречивый памятник разбившихся идеалов? И ведь его не скроешь, не уменьшишь. Разве что велеть разобрать, но тогда будет жалко труда рабочих и всех, кто создавал это произведение искусства. Ведь здание действительно вышло на славу.

– Ваше Величество… эм-м, что-то не так? – с тревогой осведомился архитектор, поскольку молчание монарха затянулось.

– Нет, всё в порядке, – вздрогнул Аурелий. – Оставьте меня, я хочу побыть один.

Чувствуя, как сжимается сердце, он взошёл по мраморным ступенькам и толкнул дверь. Опасения подтвердились: здесь его ждало последнее испытание. Внутри оранжерея дышала его прошлыми надеждами: цветовая гамма, орнаменты, планировка – ни одна деталь не утверждалась без его ведома.