Величие. Книга 4

Но та по-прежнему оставалась лишь в воспоминаниях и принадлежала иной эльфийке, которую звали Шиа. И от осознания, что всё прошло, что всё действительно потеряно, что больше не будет ни той возвышенности чувств, ни сладостных грёз, ни трепета, Аурелия охватила невыносимая горечь. Протянув ладонь, он коснулся щеки Орсинь, будто надеясь, что мираж рассеется и всё станет, как прежде, – а потом поцеловал её. Ещё и ещё – с болезненной, ненасытной страстью, как если бы с этими вздохами таяла его жизнь, а затем опрокинул эльфийку на кровать.

Она не сопротивлялась, лишь беспомощно ахала от его горячих, почти обжигающих прикосновений, и вскоре её отхватил тот же огонь. Судорожно стащив с себя одежду, Орсинь прижалась к Аурелию, и их тела сплелись в единый, пульсирующий агонией клубок. Казалось, каждое их движение говорит:

«Я ничего не забуду. Ни твоей нежности. Ни того, как твоё тело жаждало меня. Клянусь, я буду помнить всё до мельчайших подробностей – хотя бы так я сохраню тебя рядом с собой!»

В последний раз пытались они разжечь огонь, проверяя – а вдруг ещё что-то осталось? А вдруг это не конец и холодный туман, окутавший их души, рассеется? Но после того, как Аурелий устало лёг рядом с Орсинь на простыни, эльфийка сухо произнесла:

– Нет уж, знаешь ли, так становится ещё хуже…

– Ничего не получилось, – печально согласился Аурелий.

– Завтра я уеду в загородную резиденцию. Отдохну месяц, может, два. – Орсинь слезла с кровати, начиная одеваться. – Лучше нам и правда пока обдумать всё порознь.

Глава 3. Одиночество

Пусть Аурелию уже приходилось завтракать в одиночестве, этим утром оно ощущалось гораздо сильнее. Паштет из креветок в пиале напоминал, что его готовили специально для Орсинь, и орхидеи цвели на окне тоже для неё. Ах, с каким восторгом Аурелий раньше придумывал, чем бы ещё обрадовать возлюбленную! А какими чарующими были её озорной смех и сладкая истома, плескающаяся в глубине глаз в минуты близости! Теперь этот призрак мерещился ему за пустующим столом, а в шагах слуг чудилось постукивание туфель эльфийки.

А в личных комнатах – о, какая мука! Тысячи мелочей, окружавшие императора, хранили наследие их любви. То, что ранее казалось обыденным, теперь поминутно погружало в болезненное оцепенение. Страдание не утихало, лишь меняя оттенки и тональности, и при свете дня стало ещё острее.

Аурелий пришёл в рабочий кабинет, но не мог ни на чём сосредоточиться. Счастливые события былого сонмом окружили его.