Величие. Книга 4

Вообще он редко видел, чтобы Шиа это делала, пожалуй, такие случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. И то, что это происходило сейчас, в некотором смысле принесло Аурелию облегчение, поскольку означало, что она тоже испытывает смятение и боль. А это уже могло стать для них чем-то общим.

– Не моё дело? С каких пор ты со мною разговариваешь таким тоном? – всхлипывая, произнесла она, заслышав шаги. И дрожащим голосом добавила: – Ты больше не любишь меня, не правда ли?

Аурелий попытался что-то сказать, но Орсинь прервала его:

– Нет, я не хочу сейчас ничего говорить.

Из уважения к нашим прошлым отношениям – не хочу. Не хочу перечёркивать эти светлые воспоминания. – Однако, вопреки собственному требованию, она разрыдалась ещё сильнее и продолжила: – Почему всё так изменилось? Почему во мне тоже всё иссякло?

Её пальцы судорожно сжали покрывало, и Аурелий вспомнил, как она точно так же плакала, когда только-только приехала в Белую империю и тяжело привыкала к здешней жизни. Но теперь он не испытал прежнего порыва прижать Орсинь к себе.

Это было всё равно что собирать из осколков разбитую чашу – даже если получится, напиток всё равно будет выливаться сквозь трещины, и утолить жажду не удастся. «Так вот как умирает нежность!» – подумал про себя Аурелий. И ему стало страшно, потому что он вспомнил отца. И мать. Их взаимные ненависть и презрение. Какой кошмар! Нет, он не хочет той же судьбы ни себе, ни Орсинь. Они должны как-то выбраться из этого мрака, найти иной путь.

– Мне тоже кажется неправильным всё, что между нами сейчас происходит, – тихо произнёс он, опускаясь рядом. – Я думаю, нам надо взять время и пожить порознь. Просто привести мысли и эмоции в порядок.

– Порознь… – эхом повторила Орсинь, точно пробуя на вкус. Затем обернулась – в глазах её застыл ужас.

Порознь – то, что скрывалось за гранью этих смыслов, ужасало пустотой и одиночеством. Пусть они сильно отдалились друг от друга, их всё-таки связывало ещё немало общих нитей. И вот теперь предстояло разорвать и их, лишившись даже физического присутствия друг друга.

Добровольно отказаться от того, за что они боролись с таким упорством больше года. Какую правду они обнаружат, преступив эту грань? Настоящее причиняло мучения, но неизвестность страшила.

«Неужели и правда всё кончено?» – спросил Аурелий самого себя, вглядываясь в побледневшее лицо Орсинь – заострённую линию носа, скулы, изгиб губ, – пытаясь соотнести с ними былую страсть.