Один на один. Бессонница

Теперь никто не помогал, путей к отступлению не оставалось. Только паника зверя в ловушке не давала опустить оружие и отдать себя на волю судьбе.

Евгений отбегал за стволы деревьев, некоторые из которых Ванзан сносил одним ударом клинка. Слышался жалобный треск, в глаза летели щепки. Приходилось отступать все дальше в лесополосу, а более правильной тактики разум не подсказывал.

Охотник методично оттеснял противника, выгоняя из пустынной зоны, заваленной стволами деревьев. Меч вращался возле лица, когти наносили все новые и новые порезы, но пока не задевали органы и крупные сосуды.

Вроде бы. Водолазка липла к телу не от пота, а от крови. Уже не голод, а боль затопляла сознание вампира.

Евгений надеялся сбежать в лес, но Ванзан гнал его обратно к свалке, потом мимо нее, неотрывно следуя упрямой тенью. Он методично наносил удар за ударом, медленным отточенными движениями проверяя, когда вампир покажет свою истинную сущность.

– Где твой хозяин? – спросил охотник, очевидно, не добившись от жертвы нужного всплеска силы.

Евгений вновь вспомнил, что он просто наживка. Охотники пытались через него призвать «хозяина». А он, похоже, подлежал уничтожению, как испорченный механизм, как отслужившая свое приманка.

– У меня нет хозяина! – закричал он, но подавился воздухом и снова побежал прочь, перебирая нетвердыми ногами по мерзлому мусору. Бесполезная попытка спастись.

Теперь он искал людей, ему бы сгодилась и патрульная милицейская машина. Хотя, похоже, охотники утаскивали своих жертв на Зеркало – пустынный ночной город не позволял понять, в каком месте они сражались.

Евгения оттеснили к стеклянной двери магазинчика возле платформы, заставляя прижаться лопатками к пластиковому косяку. Он не отражался в витрине, не запечатлела она и образ противника. В каком мире они оба существовали по-настоящему? Возможно, только на Зеркале Измерения. Но это не имело значения, ужас смерти объединял все миры.

От страха стучали бы зубы, не будь они до боли сжаты.

Кровь сочилась из рваных ран, напитывая тяжестью одежду. Холодную кожу покрывали капельки пота. Значит, организм еще не совсем застыл покойницким хладом. Да, может, превращение вовсе и не означало неминуемую смерть. Он задумался бы о природе своей человеческой сущности, которая осталась и после заката, если бы не страшно вращающиеся лопасти оружья противника. Меч выписывал в воздухе замысловатые узоры, лениво натыкаясь на слабые приемы клинка Евгения.