Будничные жизни Вильгельма Почитателя

Вильгельм даже забыл, когда в последний раз был таким благородным и… добрым? Существом с большим сердцем? Когда он делал доброе дело? В восьмидесятых годах прошлого века?

Конверт лежал на окне, уже немного скрутившийся от взаимодействия с солнечным светом. Вильгельм долго смотрел на него с опаской, прижимая чашку с уже остывшим кофе к груди и пытаясь догадаться, что же там написано. Однако плотный конверт совершенно не желал являть своих секретов, поэтому Почитатель, с великим нежеланием отставив кружку в сторону и зажмурившись так, что перед глазами заплясали малиновые пчелы на черном фоне, взял его и понес в кабинет – единственную комнату, в которой сделал полноценный ремонт после аренды.

Оформлена комната в лучших традициях Эльгендорфа, в темно-синих тонах. Все стены заставлены шкафами, особое место на полке одного из них занимала любимая книга – «Пути частиц или становление Наплетикуса», в кожаной обложке с голографическими буквами. У окна стоял мягкий диван с подлокотниками и подстаканниками, в углу – глобус, внутри которого хранились запасы спиртного из дома на Шаттле, а в центре комнаты величаво развалился огромный дубовый стол с множеством ящичков, в которых столько всего понапихано, что и сам хозяин макулатуры вряд ли мог перечислить, что там спрятал.

На потолке – люстра из девяти планет, вращающихся вокруг Солнца, специально для удобства хозяина.

– Так, ну, посмотрим, – вздохнул Вильгельм, усевшись за стол. Он достал из ящичка серебряный ножик и, слегка порезав палец, накапал на печать несколько плазмы, измененная для людей в кровь, думая о том, как же Альянс любил представления, что даже чтение секретных писем превращал в миниатюру.

Бумага, созданная так, чтобы как можно больше походить на ту, которой пользовались люди на Земле, разъехалась и открыла конверт с письмом.

Вильгельм закрыл глаза, досчитал до десяти и вытащил записку из конверта. Делал он это просто так, успокоиться, хотя это никогда не помогало.

Почерк ему знаком. Крупный, с закорючками, да такими, что, не знай, как читается буква или символ, – никогда в жизни не догадаешься, что значит клякса или кружок.

Язык Единого Космического Государства нельзя назвать красивым, хотя, безусловно, никто из жителей не сказал бы такого. Он был иногда мелодичен, гласных и согласных букв в их алфавите было предостаточно, чтобы создать множество длинных и коротких звуков, а письменная речь пестрела высокопарными выражениями, которыми часто общались даже в повседневной жизни.