Торговец отражений

Даже была рада такому отчаянному поклонению стилю. За десять минут успела узнать все, что требовалось.

Студия в тот час уже стояла в тени. Никто не подходил к дому близко, хотя все лавочки на соседней улочке уже были заняты. Ластвилль, вдали уже звучавший какофонией разговоров и музыки, вдруг почувствовал, что наступало особое время, и притих. Осборну Грину казалось, что весь мир боялся его потревожить.

Но как только они поднялись по порожкам и оказались у двери, Осборн остановился.

Прежде улыбавшийся самодовольно, он в миг растерялся.

Запах. Из студии неприятно пахло. Чем-то жженым.

– Что-то мне сегодня не очень хочется репетировать, – пробубнил Осборн и сделал шаг назад.

Грейс посмотрела на его руки, сжимавшие лямки чехла для гитары. Они даже побелели.

– Почему?

Осборн закусил губу, будто бы задумался, хотя в глазах его не было ни единой мысли.

– Да как-то… не вдохновляется мне.

– Все получится.

Не зря же сегодня мы пришли вдвоем. – Грейс улыбнулась.

Осборн бы успокоился для себя, но не мог. Испуганным быть проще, сильным – сложнее.

– Заходить ведь? – прошептал Осборн, обращаясь не к Грейс и не к себе. И, получив немой ответ, распахнул  древнюю, с приделанной к ней фигурной колотушкой, дверь.

Внутри старого здания все было новым: и диваны, купленные специально для того, чтобы радовать глаз Осборна, и искусственные цветы, самых дорогих сердцу Осборна видов, и холодильник с энергетиками, без которых не мог существовать, и плакаты, чьи глаза давали ему ощущение наставничества.

Все, за исключением кепки Шеннона, которая, видавшая виды, уже второй год доживала последние дни на голове хозяина.

– Эй, а я уже думал, что тебя похитили, как того мужика! А я тут уже гитары настроил нам! – воскликнул Шеннон, когда увидел Осборна.

Грейс просмотрела его быстро. Шеннон был легок, даже очевиден.

Старая кепка, куртка, похожая на винтажную, протертые джинсы, почти как у Осборна, но сидевшие плохо. Улыбка, которую попытался показать безмятежной и счастливой.

Веселый настрой Шеннона быстро исчез, стоило ему увидеть лицо приятеля. Осборн изменился с первым шагом по холодном дощатому полу. Лицо его сделалось безупречной непроницаемой маской.

– Я не мог не приехать на свою репетицию, – сухо ответил Осборн.