Торговец отражений

Уровень взаимопонимания между ними был настолько высок, что Шеннон, позволив себе лишь на мгновение потухнуть, неумело воспрял духом и спокойно, ничуть не подав вида, спросил:

– Мы опять вместе не работаем?

– А мы работали вместе? В последний раз ты принес новую «демку» в прошлом году, – сказал Осборн и зажмурился. – Ты принес что-то сейчас? Стихи, может, музыку новую? Или в тот раз?

Шеннон хрустнул костяшками пальцев, посмотрел на Грейс, но получил от нее только ничего не выражавшую улыбочку.

– Ладно. Тогда я не мешаю? А, мешаю? Не буду мешать. Да, хорошо, я не мешаю. Пойду. Пойду я. Иду.

Осборн остановил его уже у двери.

– Сходишь в булочную? – спросил он, не сдвинувшись с места. Тихо, но так, что услышали все.

Шеннон, все еще надеявшийся на волшебное свойство услужливости, быстро ушел, забрав с собой и запах суеты, которую Осборн так не любил в работе. Спешка пока ему чужда. У него еще почти пять лет в запасе.

В одиночестве Осборн наконец освободился. Стянул куртку, дрожащими руками повесил ее на спинку дивана.

– Пора. Нечего заставлять ее ждать, – прошептал Осборн и посмотрел на Грейс.

Она улыбнулась. Так, как того требовала ситуация. Как всегда – безошибочно.

Они медленно, словно с трудом поднимая ноги, поднялись по лестнице. Осборн шел так, словно каждый шаг мог стать последним.

В студии было прохладно, пахло табаком и страхом.

«Искусства надо бояться, Грейс. Настоящее творчество – это страх. Страх перед тем, что ты не выложишься на полную, страх, что когда-то ты рассыпешься и больше не сможешь ничего сделать. Творчество – это страх, а искусство –  вечная могила с помпезным памятником на земле», – говорил Осборн когда-то. Грейс фраза казалась неплохой. Быть может, ее даже можно поместить в роман, чтобы еще кто-то мог восхититься.

Студия дышала морозом. Жара, по мнению Осборна, убивала настрой. Сначала в студии выключился свет. Шторы, скрывавшие в большой и полупустой комнате почти все солнечные лучи, так и не распахнули. Студия погрузилась в полумрак. Единственный источник света, солнечный луч, пробивавшийся через не запахнутую до конца занавеску, освещал центр комнаты. Сцена.

Осборн подошел к столу с аппаратурой, нехотя щелкнул пару кнопок и начал запись тишины.