Торговец отражений

Затем снял со спины гитару и аккуратно положил ее на пол, в центр освещенной комнаты. В своей записной книге он называл это «светом истины». Расстегивание чехла считалось интимным занятием. В тишине звук расстегивающейся молнии показался оглушительным. У Грейс по спине пробежали мурашки. Она понимала – не будь Осборн настолько красив, все стало бы иначе. Восхищение бы не пробудилось, не будь он так хорош. Но, к счастью, всем рок-звездам везло. Все они были красивы.

Гитара Осборна была эксклюзивной, и никому, кроме Грейс, так не удалось узнать, кто именно ее изготовил.

Осборн выбирал и материал, и струны, и каждый шаг в создании гитары контролировал. В музыке, говорил он, только в ней есть свобода, но чтобы ее выпустить, нужен хороший инструмент, личный. Гитара стала такой только после того, как Осборн ее разрисовал.

Грейс вспоминала ночи, в которые Осборн творил. Стоило ей посмотреть на десятки лиц и фигур, которые изобразил он на черном корпусе, и закрыть глаза, как отчетливо видела, как Осборн склонялся над гитарой с кистью и палитрой, как сжимал в зубах еще одну кисть и как рука самозабвенно вырисовывала символичные лица музыкантов, черепа, морды демонов и сюжеты на корпусе черной гитары.

В те ночи Грейс видела, как рождался инструмент, которому предстояло творить историю одного человека.

Когда гитара высвободилась, дышать стало легче. Осборн положил на пол тетрадь с написанными текстами рядом с гитарой, а сам отошел во тьму. Сбросил футболку. Пошарил руками по полу.

Послышался тихий звон. Стук. Пшикнула банка с энергетиком. Осборн сделал глоток. Сделал глубокий вдох. Выдох. Закрыл глаза.

Пальцы его разжались быстро. Банка со звоном упала на пол, завалилась, энергетик растекся липкой лужей по полу. Аппаратура записывала. Каждый громкий вздох на переслушивании покажется Осборну музыкой, а звон ударившейся о пол банки – симфонией.

Чуть постояв на месте, то сжимая, то разжимая пальцы, он, тихонько напевая новую песню, стал ходить по комнате по кругу, топая в такт словам, и жестикулировал, пытаясь поймать мысль, уловить в невидимых простому человеческому глазу нотные линии, ухватиться за витавшие в невесомости Космоса музыкальные истины.

Грейс стояла в углу, вжавшись в холодную стену, и наблюдала. В песне почти не было слов, только музыка звуков.

Казалось, что глаза Осборна в темноте зажигаются. Как хищник он крался, обходил гитару с разложенным рядом текстом, словно осматривал желанную добычу.