Торговец отражений

Ластвилль снова знаменит и очень надеялся на то, что преступление все-таки окажется громким. На следующее лето можно было бы пригласить музыкантов и сдать больше комнат.

– И что теперь? Все будут галдеть, будто их самих украли, а не какого-то незнакомца, – сказала Руби и с недовольным лицом убрала в карман брюк смартфон.

– Это особенность человека – видеть себя на месте каждого обиженного и обманутого и оплакивать себя воображаемого, – ответил Осборн.

Руби отпила немного кофе, поправила кудрявые волосы, которые никогда не лохматились на ветру, и сказала:

– Как фальшиво все это.

Сделали сенсацию, заставили работать полицию, шумиху развели. А он, может, с друзьями в пабе решил выпить пива.

– Тогда окажется, что он – мистер Оказия, а не Уайтхед. Представь только, ты уходишь с друзьями за пивом, никого не трогаешь, пьешь себе спокойно. Возвращаешься домой и тут бац – ты звезда всего города! А если в пабе темно и телефон валяется где-то на две кармана, то, может, еще и округ, – сказал Осборн.

– Узнаем потом.

Когда полиция соизволит заняться этим, тогда и узнаем, – заключила Грейс и посмотрела на лужайку, которая всегда казалась ей особенно живописной.

Есть все-таки какая-то испуганная изящность в простоте коротко подстриженной и уже блестевшей желтыми проплешинами травы в окружении старинных корпусов конца восемнадцатого века, ощетинившихся потемневшей от времени черепицей, облепившихся балкончиками и фигурными оконными выступами словно гнездами и увенчавшимися башенками смотрителей, где уже много лет молодые люди следят скорее за своими же ночными приключениями, а не за другими студентами.

– Да, точно. Потом узнаем. А сейчас лучше бы не опаздывать! – повторила Грейс, вдоволь налюбовавшись, взяла Осборна за руку и повела к третьему корпусу, стоявшему на холме словно замок, окруженный невидимым рвом, на занятие профессора Ливье.

На лекциях по английскому языку, будь то изучение особенностей грамматики древнеанглийского или обращение к современным изменениям в лексике, всегда аншлаг.

Профессор Ливье была любимицей студентов не только благодаря харизме, но и мягкому характеру. Она никогда не ругалась, не ленилась повторить и объяснить и ни разу не забыла пожелать ученикам доброго дня или утра. В тот день профессор Ливье вновь была приятнейшей из женщин: с расслабленной улыбкой она вошла в освещенный яркими лучами лекторий, поставила на край стола из темного дерева стаканчик кофе, купленного в центре, и поприветствовала студентов.