Посох волхва

Ишута никак не мог понять, как это ловко так получается у Абариса: только кулаки и подошвы ног в разные стороны в мгновение ока, и враг уже повержен. Сколько ни просил учителя показать, тот только улыбался да приговаривал: «Всему свое время, сынок!»

Посох – страшное оружие волхва. Изнутри полый, клеенный из нескольких пород дерева, он обладал невероятной упругостью и в то же время легкостью. Абарис вращал им так, что «посохов» становилось невероятное количество и сосчитать их не представлялось возможным, а еще его можно было согнуть, накинуть тетиву – и вот уже боевой лук.

Но и это не все. Маленькие стрелы, или жало гадюки, как любил называть их сам Абарис, предназначались для «плевания». Они посылались в полет резким выдохом сквозь полую часть посоха и несли на своих маленьких костяных наконечниках смертельный яд, приготовленный еще в незапамятные времена старухой Харой. Также посох использовался в качестве копья: узкий стальной наконечник (лисичка) мог сниматься вместе с пробкой и убираться внутрь, но при необходимости легко извлекался и, плотно садясь в горловину, становился самой смертью во плоти сверкающей стали.

Ишута обрядился в доспех Абариса, натянул его сапоги, заткнул за пояс боевые рукавицы, взял посох и пошел искать того, без кого нельзя было стать настоящим волхвом.

Аника-воин гостил в ту пору в землях полабов. Абарис тоже поступал когда-то к Анике в ученики, но, рассказывая о нем, не мог описать своего мастера. Говорил только, что он очень быстр, лица забралом не закрывает во время боя, но черт никак вспомнить не мог старый волхв.

Помнил лишь губы, вытянутые не то в улыбке, не то в гримасе.

* * *

В придорожной харчевне сумерки ходили по углам, поскольку утренний свет, лившийся из окна, падал на середину помещения и хорошо освещал лишь один стол из четырех. Наспех оструганные доски стола были отшлифованы до жирного блеска рукавами, ладонями, а иногда и лицами посетителей; в темные щели набились крошки хлеба, рыбья чешуя, высохшие трупы насекомых, нашедших здесь свою долю.

На самом краю, свесившись едва ли не на половину, стояла масляная лампа, которая нещадно коптила. Ее забыли потушить на ночь или…

За столом на скрещенных руках спал человек. Длинные, слипшиеся от естественной грязи и земного праха волосы падали вдоль плеч, отливая на свету рыжеватой медью. Он-то и не потушил лампу на ночь. Но поскольку щедро заплатил хозяину, то мог делать все что угодно.