Механизм

Сенекс смотрел, как кабина плавно поднимается на второй этаж и видел за решеткой улыбающегося Мэта. Лифт остановился, и тот вышел, сделав приглашающий жест:

– Вот, попробуйте. Так ведь гораздо удобнее лестницы.

Старик пожевал губами. Сияющий парень вызывал в нем смешанные чувства, но повода для грубости не было никакого. Он молча вошел внутрь, Мэт юркнул следом и нажал на рычаг. Решетка закрылась, дрогнул пол под ногами, и лифт поехал. Внизу их уже ждала широко улыбающаяся Дора: точно так выглядели невестки, поздравляя его с очередным праздником и торжественно вручая бесполезные подарки.

Но этот дар, безусловно, был очень кстати.

– Благодарю, – сдержанно сказал он. – Для моих костей это большое подспорье.

– Великолепно получилось, правда? – подхватила Дора. – Я уже боялась, что не выйдет: механизм намертво заклинило. Но Мэт просто гений!

Тот грустно усмехнулся.

– Нет, поломка была не серьезной. Это я … провозился. Да, кстати, не успел показать маленькое открытие. Посмотрите: у рычага три отметки.

– Можно спуститься в подвал?

– Нет, шахта туда не уходит. И потом, сейчас рычаг на самом нижнем делении. Поэтому, – он подмигнул, – предлагаю вознестись и обследовать.

Они вернулись в лифт – достаточно просторный, чтобы вместить троих – и Мэт поднял рычаг до упора. Снова скользящее движение (кабину чуть потряхивало, но машина гудела ровно), и они поднялись над холлом – все же дом был весьма красив. Когда-то. Но вот через решетку показалась просторная комната.

Крыша здесь сходилась кверху фонариком, сходство с которым подчеркивали большие окна по бокам, и самое крупное, круглое, как линза (каким же прочным должно быть стекло) находилось прямо над огромным диском механизма, занимавшего большую часть комнаты.

– Это часы! – выдохнула Дора, и Сенекс с усмешкой подумал, что болтливой молодости свойственно озвучивать очевидные вещи, словно для того, чтобы еще больше самоутвердиться в мире.

Действительно, механизм не мог быть ничем, кроме часов.

И он тоже был сломан. Отвалившиеся детали, торчащие пружины. Жирная трещина пересекала циферблат, делая его похожим на разбитое сердце. И даже в таком виде часы были прекрасны и… невероятны. Помимо главных стрелок, для которых имелось 25 делений, замерли еще 6 поменьше. Для каждой был свой внутренний циферблат. На каком-то выделялось великое множество делений, на другом – всего два. Вокруг же главного круга шла длинная надпись на том же языке, что и в книгах.