Кофе с круассаном

Скорее всего, моя заботливая мама сама разыскала этого идеального на ее

взгляд мужчину, поплакалась, что я страдаю от одиночества и предложила

вернуться. Не удивлюсь, если она даже пообещала ему никогда больше не

жарить котлеты из несвежего фарша.

– И что он? – вяло интересуюсь я.

– Исхудал совсем, бедняга. Сильно устает. Приходится ездить на работу

из Даугавпилса.

– Пусть снимет квартиру в Риге.

– Говорит, денег нет.

Сейчас разрыдаюсь.

– И ты пожалела его и предложила жить у нас?

– Я не могу делать такие предложения без твоего согласия.

кажется, было бы неплохо, если бы вы встретились и обсудили ваши

отношения.

– Какие отношения, мама? Он ушел без объяснений два года назад, с тех

пор никаких отношений у нас не было.

– И плохо, что не было. Лучше уж Антон, чем какойто…

Чем какойто французский мертвец. Ну, да, с этим не поспоришь. Но

видеть Антона у меня нет ни малейшего желания. Все мои мысли уже в

Париже. Воображение рисует красочные картины.

Александра III, ветер ласкает мои кудри и играет с подолом юбки. Лоран

идет мне навстречу. Он улыбается, обнимает меня и объясняет, что это его

завистливый коллега украл телефон, позвонил мне, а потом уничтожил

СИМкарту. «Я так боялся, что навсегда потерял тебя. Как хорошо, что ты

приехала» шепчет мне Лоран. Я понимаю, что никакой он не подонок, а

лучший в мире мужчина. Он целует мои волосы. Над Сеной садится солнце, бросая на воду золотистые отблески.

– Я бы на твоем месте ему позвонила, – тянет тем временем одеяло на

себя мама.

– Я звонила, – грустно бормочу я, не вернувшись еще окончательно в

реальность.

– И что он сказал?

– А? Что? Кто?

– Антон! Кто же еще!

– А Антон. Не знаю, сказал, что недоедает.

– Вот! Я же говорила! Надо спасать парня!

– Пусть этим займется служба спасения. Я пойду закончу перевод.

Спасибо. Суп просто супер.

– Марина, нельзя так долго хранить в себе злобу. Давно пора простить

Антона, – кричит мне вслед мама.

Я закрываю за собой дверь. Перед сном я подсчитываю в уме, сколько денег

накопилось на моем банковском счету за два года аскетического

существования, решаю, что нужно прикупить из одежды и жалею, что

вообще решилась на эту бесперспективную, нецелесообразную поездку.

Мое затворническое переводческое «Я» ужасается столь несвойственному

ему необдуманному поступку. Оно пытается отговорить меня, приводя

кучу весомых аргументов.