Тёмные времена

Грохотало все так же страшно, высвечивая ставшие зловещими во вспышках мертвенно-голубого света силуэты зданий, и охотник с послушником поторопились войти в тепло трактира.

Исэйас в изумлении завертел головой. Он привык к однообразным постоялым дворам: где-то чище, где-то грязнее, но, в общем и целом, все одно и то же. Этот же кардинально отличался от всех, прежде виденных пареньком.

Здесь все было идеально чисто. Начищенная посуда за стойкой блестела, отражая свет ярких масляных светильников, развешанных по стенам; на аккуратных побеленных стенах висели картины; дубовые столешницы стояли на вычурных резных массивных ножках; всход на второй этаж, в жилые комнаты, был из какого-то светлого дерева – перила тоже украшала резьба.

Даже посетители вели себя совсем не так, как к тому привык послушник: все сидели, чинно и негромко разговаривая, не было слышно ни пьяных выкриков, ни скабрезных шуток, ни тем более азартных игр и приставаний к миловидным разносчицам.

Рыжий юноша повернулся к охотнику, собираясь выразить свое восхищение, но так и не сказал ни слова, заметив брезгливое выражение на красивом лице спутника.

– Как в борделе, – поставил диагноз Хес.

И мальчишка, никогда, естественно, не бывавший в рассаднике греха, стал оглядываться с удвоенным любопытством, стараясь, впрочем, делать это незаметно для охотника.

– Весьма нелестный отзыв, – раздался низкий, бархатный голос, и Исэйас в который раз за последние несколько минут разинул рот.

К ним приближалась женщина.

Не очень высокого роста, но пышногрудая, с огромными голубыми, умело подкрашенными глазами, пухлыми алыми губами и иссиня-черными волнистыми волосами, тяжелой волной ложившимися на плечи. Одета она была в длинное платье с огромным вырезом, не оставляющим простора для фантазии, но не дающим представителям мужского пола оторвать взгляда от открывавшегося вида.

– Точно бордель, – скривившись, словно от зубной боли, фыркнул охотник, щелкая юношу по нижней челюсти.

Тот с клацаньем захлопнул рот и обиженно посмотрел на Хеса.

– Я так понимаю, вам нужны комнаты? – поинтересовалась хозяйка, решив, видимо, игнорировать столь вопиющую бестактность.

Хес утвердительно качнул головой.

– Золотой за две комнаты и двадцать серебрушек сверху, если хотите ванную, – женщина очаровательно улыбнулась.

Исэйас недоуменно посмотрел на нее. То ли в других постоялых дворах драли двойную плату, то ли тут работали себе в убыток.