Летняя практика

Потому что тело, похоже, проснулось от многолетней комы и теперь могло подвести ее в самый неожиданный момент. Такой, как сегодня.

Лена вышла из троллейбуса, перешла дорогу, прошла внутрь квартала, к своему дому.

Задумавшись, она не сразу поняла, что уже какое-то время слышит вполне отчетливый рев мотора сзади. Не похожий на машинный. Скорее… Скорее всего, это мотоцикл!

Лена, внутренне вздрогнув, медленно обернулась, уже зная, кого она увидит за спиной.

Данил. Конечно, Данил.

Сидит, зараза, на своем мотоцикле, уже успел мотор заглушить, поняв, что она его увидела.

Лена, поежившись и гадая, как она так его проворонила и поздно заметила, лишь вскинула подбородок и пошла к нему.

Надо расставить все точки над i. Ну адекватный же он человек, в конце концов! Должен же слова понимать?

Он встал с байка и пошел ей навстречу.

Лицо Данила было спокойным, все таким же открытым, улыбчивым.

В общем, Лена обманулась его нарочито неопасным видом, и не отшагнула назад, позволив ему подойти близко. Слишком близко.

– Данил…Вы что-то хотите мне еще сказать? – начала она, строго нахмурив брови, призвав на помощь весь свой преподавательский опыт.

Он – мальчик, обычный мальчик, избалованный, привыкший получать все, чего ему захочется. Любой каприз. Сегодня его капризом была она.

Вот только она не готова выступать в роли игрушки. Какие бы ни были у него мотивы – обломается.

Она умеет разговаривать с детьми.

– Хочу.

Тут Данил резко сократил расстояние между ними, прихватил Лену за плечи, подтягивая ближе к себе, одной рукой обхватывая ее за талию, а другой сжав оба ее запястья. Сделал он это до того быстро и ловко, что Лена даже сказать ничего не успела.

Вся ее решительность, весь настрой, весь опыт педагогической деятельности – все эти прекрасные качества сейчас стали неактуальны. Позабыты.

Лена стояла в его объятиях, замерев, как мышонок в тисках удава, сердце билось где-то в районе горла, ноги подкашивались.

– Ты одна живешь? – тихо, прямо в губы, спросил Данил.

Она кивнула, как завороженная, хотя где-то в глубине еще функционирующей части мозга, забилась в истерике мысль: “Дура, дура! Чего ж ты творишь, дура?”

Но тело совершенно не среагировало подступающую паническую атаку, просто отключив мешающий ему орган. За ненадобностью.