Господа убийцы

Я шарахнулся в сторону разлапистым прыжком – руна требует точной наводки – и широкий холодный меч, состоящий из усталости, страха и неразделенной любви, а также из трав, растущих на могильных холмах моей Польши, ударил сверху вниз слева направо, убыстряясь к концу. Я положил четверых – последний был проворен. Он закричал, как… Не знаю, как кто. Как не-человек. Как жеребенок. У него в запасе, кроме руны, был еще огненный вал, который покатился по недостроенному торговому залу от стены до стены, но не очень высоко.

Я его просто перепрыгнул и выстрелил из арбалета три раза, быстро водя рамой справа налево. Ему досталось две стрелы, одна в голову, он упал беззвучно. Вилемир был прав – ему тут было нечего делать. Слишком просто даже для одного убийцы.

Посредине зала была лестница. По-моему, ее собирались выложить мрамором, но не успели. Она вела на галерею, которая должна была стать верхним торговым залом. Я пошел наверх без арбалета, взяв по револьверу в каждую руку. Я был вне себя, в том состоянии, которое неумно именуют боевым трансом.

Меня заставили убивать детей, в которых не осталось ничего похожего на меня, а я – человек.

Меня опять ждали – но не с тем, чтобы убивать. Я увидел – на том уровне, который достижим не сразу – мерцающий силуэт вроде бы коня. Я понимал, что его невидимость – защитная окраска, что он материален. Я стрелял очень точно, в голову, по три раза с каждой руки. Он сказал мне: «спасибо». Горячо, сказал он, приятно.

Теперь я его видел очень ясно – и понял Вилемира, только я никогда не любил этих сказок, в моих сказках были мечи и сражения, а любви мне хватало наяву. Это был единорог, белый, мужского пола, и в самом деле с мечом – блистающим из середины лба полуторным клинком вроде тех, которые еще до империи любили в Испании. Ему было холодно, потому что единороги вообще не приспособлены к жизни в нашем мире, в наших широтах и в одиночку. Они умеют жить только парами, согревая друг друга.

Они хищные звери и не могут относиться к людям иначе, чем к любой другой добыче. Их приручают, правда, когда есть надобность, но и они могут приручить – например, нескольких детей из самых романтичных, дав им силы убивать там, где сами единороги слишком беззащитны. Ради тепла. Пули ему не могли причинить вреда, но заклинания мне тоже не понадобились. Я крикнул так же, как тот мальчик внизу, только тон изменил – и это был вызов. Он наклонил голову.