Крылья

В руках у цыганки были вязальные спицы и то ли шарф, то ли шапка.

– Паспорт, – сказала женщина за столом.

Максим выложил паспорт и задумался над тем, сколько людей попадает на его место? По телевизору он слышал, что в среднем каждый житель Анкрелии хотя бы раз сталкивается с судом. Либо в качестве обвинителя или потерпевшего, либо в качестве подсудимого. И кем стал Максим, за него решила судьба.

Женщина встала, вытащила из шкафа небольшую коробочку и поставила на стол. Осмотрев полки с папками, недовольно цыкнула и вышла в коридор.

Максиму стало не по себе. Окно было завешено темно-зеленой невыразительной шторой и солнце слабо проникало в кабинет. А искусственный свет ламп неприятно бил по глазам. На стене висела большая карта города, а рядом почти выцветшие плакаты с изображением цветов. На потолке виднелись коричневые пятна и разводы.

Иногда у Максима складывалось впечатление, что все государственные учреждения сделаны так, чтоб у случайно пришедшего сюда гостя отпало всякое желание улыбаться.

Каким нужно быть человеком, чтобы работать в таком месте на протяжении многих лет? Темно, душно, пыльно, угрюмо и абсолютно безрадостно. Что в суде, что здесь, Максим чувствовал себя крайне неуютно.

Он невольно бросил взгляд на цыганку, но тут же перевел его на стол, где стояла черная коробочка.

– Удача тебя ждет, – внезапно произнесла цыганка приятным голосом.

Максим снова посмотрел на женщину. Черные волосы ее были распущены и создавалось впечатление, будто она бывает здесь часто.

Она отвлеклась от вязания и исподлобья посмотрела на Максима. После, чуть улыбнувшись, добавила:

– И счастье ждет, милый, – цыганка сделала паузу, спрятав улыбку. – Но не здесь. Придется постараться. Встретишь ты…

В этот момент в комнату вернулась женщина в форме.

– Так, закатывай рукава. Готовь ладони, – протараторила она и открыла коробочку.

В ней находился маленький валик с черной краской. И Максим понял что к чему.

«Ну вот, теперь я настоящий уголовник», – подумал он.

– Давай сюда палец.

Максим протянул указательный палец и женщина, особо не церемонясь, быстро и сильно вмяла его в липкие чернила. После, таким же уверенным движением, она перенесла палец на лист бумаги с заранее отмеченными полями для каждого. Максим мог бы сделать это сам, но видимо женщине это не позволял протокол или еще какие-нибудь правила. А может быть ей просто приносило это удовольствие.

Теперь перед ним лежал листок с его отпечатками пальцев.