Вынужденная посадка

Время от времени я надевал похрустывающий белоснежный СУОТ – скафандр универсальный, общего типа – и вместе со всеми выходил из корабля, помогал Валере Соболеву контролировать роботов, выводящих либо вводящих грузовые контейнеры в секции каркаса. Мне нравился надёжный и удобный СУОТ. Мой скафандр – моя крепость… «Универсал» был жёстким, но на внешнем виде это никак не отражалось. Гибкость в суставах обеспечивалась несчётным количеством микрошарниров.

Запомнилась посадка на Каллисто, возле российской станции.

Командир хлопнул по плечу:

– Поздравляю, Слава! Твоя первая луна.

Мы вышли на зеленоватое искрящееся поле метанового льда, обрывающееся близким выпуклым горизонтом; выше на чёрном небе сверкала россыпь немерцающих, неподвижных звёзд – одни поярче, другие поскромнее, многие с заметным оттенком – жёлтым, оранжевым, голубым, зелёным, рубиновым… Слева подходила коричневая острозубая скальная гряда – стена кратера. А над ней… Я невольно вздрогнул. Над зубьями скал на фоне чёрного неба вздымался огромным полосатым полушарием властелин здешних мест – Юпитер.

Пересекая его, плыл тёмный шарик не совсем правильной формы.

– Адрастея. Согласен, штурман?

– Согласен. Точно она.

– А вон Ио.

Я повернулся. Справа, высоко между звёзд, стоял желтоватый серпик. Ио немного напоминала земную Луну.

– То ли ещё впереди, – сказал командир. – Сатурн увидишь, его спутники. Один Титан чего стоит. Или Янус… Ладно, пошли в станцию. Все уже там.

Мы двинулись к серебристому куполу, как во сне, замедленно перебирая ногами, с каждым шагом уплывая на метр вверх и на десять – вперёд.

Сбоку, то отходя, то возвращаясь, нас сопровождали по зеленоватому льду тени от здешнего маленького Солнца. Командир держался чуть сзади – страховал новичка.

Я не думал, что усну в эту ночь. Но мозг был перегружен впечатлениями, и меня сморило после королевского ужина, данного в нашу честь местными физиками, планетологами и астрономами. Хозяева, посмеиваясь, отвели спать, раздели и уложили.

Потом был Сатурн и три из его спутников. Пять станций, в том числе две техасские и японская. Японцы бойко шпарили по-испански. Я не отставал…

* * *

Полёт за полётом открывалась мне грозная, дивная краса Космоса. До дрожи пробирала эта нереальность, в которой ходишь, смотришь, трогаешь. Почти не отталкиваясь, подлетаешь на высоту своего роста и плавно опускаешься… Страннее и прекраснее всякого сновидения.