DOMINI ПАНЕЛЬ

Дело в том, что в пылу скоротечного боя один из похитителей Марселины зацепился широченными штанами за новенький, не успевший ещё потерять своей первозданной свежести, мольберт мэтра. В результате весь рисовальный материал художника, разноцветным фонтаном взмыл над серой, слякотной мостовой. Одна лишь пастель английской фирмы «Рембрант», смачно хрустевшая под ногами многочисленных прохожих, имела статус высочайшей степени неприкосновенности. Говорили: рёв оскорблённого дяди Казимира был слышан даже на Дворцовой набережной.

Таким образом, Антон стал обладателем потрёпанной в бою сумочки несчастной жертвы, косметики, находившейся в ней, и паспорта на имя Горшковой Марселины Викторовны. Адрес прописки оказался Антону знакомым.

Рядом с ним бивуаком расположилась компания оказавшихся не у дел художников. По кругу ходила фляжка с коньяком. Вениамин, молодой рисовальщик с серыми навыкат глазами, в длинном кожаном плаще и широкополой шляпе, пытался сеять «разумное»,

«вечное», в сотрясающиеся от хруста вафель мозги Якова.

Антон сидел в сторонке, листая паспорт Марселины и рассеянно слушая их диалог.

– А ты представь, что ничего нет. Представил? – спрашивал Якова Веня.

– Нет! – честно отвечал сосредоточенно жующий Яша. – Не представил.

– И не представишь! – победно хохотнул Вениамин. – Как можно представить НИ-ЧЕ-ГО?! Ничего быть не может. В принципе! Вот скажи, ты слышал, чтобы хоть кто-то когда-то увидел «ничего»?

– Нет! – так же честно отвечал Яков (разговор ему был явно по душе).

 – Хотя, нет! – поражённый неожиданно посетившей его мыслью, воскликнул счастливец. – Я сам, своими глазами видел! Как-то меня батя в сарае запер, по пьяни, так я там точно ничего не видел. Ночь была, хоть глаз выколи.

– Не то, не то!.. – скривился Веня. – Ты мог стены там пощупать, соломой шуршать, дышал, не знаю… мог свистнуть, и не о том я!

– А я не умею свистеть, – жизнерадостно изрёк Яша.

– Учили, учили, все свистят, а я никак…

Вениамин беспомощно посмотрел по сторонам:

– Может, ты ему объяснишь? – обратился он к Христафору.

Тот вяло махнул рукой:

– Иди ты к чёрту, Веня! – сердито пробасил художник.

– Чего парню голову морочишь?

– А тебе не интересно, ты не слушай, – неожиданно вступился за Вениамина Яша. – Продолжай, я весь внимание.

Веня, услышав несвойственный Якову оборот речи, с недоверием глянул на него:

– Настоящее НИЧТО, – это вообще ничто! – продолжал он.