Приключения Тома Сойера (адаптированный пересказ)

От взгляда Эмми не ускользнуло то, какими глазами ее избранник и сегодняшний лауреат смотрел на дочку судьи Тэтчера.

Тома представили судье, но мальчик не смог выдавить из себя ни слова, подавленный грозным величием этого человека, и, главным образом тем, что это был ее отец. Судья погладил Тома по голове, назвал его славным мальчиком и поинтересовался, как его зовут.

– Том, – с трудом выдавил лауреат.

– Нет, не Том, а…

– Томас.

– Замечательно, Томас. У тебя ведь есть и фамилия, и ты мне ее, конечно, скажешь?

– Скажи джентльмену, как твоя фамилия, Томас, – вмешался учитель, – и не забывай добавлять «сэр».

Веди себя как следует.

– Томас Сойер… сэр, – едва дыша, произнес Том.

– Молодец, Томас. Славный мальчик. Так значит, ты лауреат. Мне сказали, чтобы заслужить Библию, надо выучить две тысячи стихов. Это очень, очень много. Мы все гордимся тобой. А теперь не прочтешь ли ты мне и этой леди что-нибудь на твой выбор?

Том молчал, судорожно сглатывая слюну.

Даже утренний урок из Нагорной проповеди улетучился у него из памяти.

– Я не сомневаюсь, ты помнишь имена всех двенадцати апостолов, – пришла на помощь жена судьи. – Скажи нам, как звали двоих первых учеников Христа?

Том отчаянно теребил пуговицу на куртке и отупело смотрел на судью. При последних словах дамы он покраснел и опустил глаза. Душа мистера Уолтерса ушла в пятки. Он знал, что мальчишка не может ответить даже на самый простой вопрос, и про себя ругал судью и его жену за то, что те прицепились к Тому с вопросами.

Однако ситуация требовала его вмешательства.

– Отвечай джентльмену, Томас, не бойся, – вставил он.

Том затаил дыхание, надеясь, что сможет раствориться в воздухе.

– Конечно, он знает, – с ободряющей улыбкой кивнула дама. – Он сейчас скажет. Первых двух апостолов звали…

– Давид и Голиаф! – выпалил Том.

5. Жук и его жертвы

Около половины одиннадцатого зазвонил надтреснутый церковный колокол. Почти сразу же к утренней проповеди начал собираться народ.

Ученики воскресной школы разбрелись по церкви и расселись на скамейках вместе с родителями, чтобы быть у них под присмотром. Пришла и тетя Полли. Сид с Мэри сели рядом с ней, а Тома посадили поближе к проходу подальше от открытого настежь окна и соблазнительного летнего пейзажа.

В церкви водворилось торжественное молчание, которое нарушало только приглушенное хихиканье и перешептывание певчих на хорах.