Если забуду тебя, Тель-Авив

Шла вдоль моря, встретила осёдланную русоволосую лошадь без седока, которая бодро неслась вскачь. Впереди ехал велосипедист, поэтому я было решила, что она с ним, но чуть позже следом пробежала пара полицейских. Возможно, лошадь полюбила этого двухколёсного и погналась за ним, удрав от хозяина. Ужасно грустно, между прочим, даже безнадёжней, чем дельфин и русалка – у той хотя бы есть рот.

А красиво тут иногда, будто контрабандой забралась в видовую открытку, и немного боишься жить, потому что как же среди такого просто ходить, есть, работать, это надо сердца не иметь, чтобы спокойно отвернуться и думать о другом, когда заходит солнце.

Прогулка с безумием

1

Самое трогательное в нас, людях, правящих себя с помощью разрешённой химии, это необоснованная уверенность в собственной вменяемости. Купировала мигрень и за три минуты оделась на прогулку – я горжусь умением собраться, пока горит рюмка абсента. Выхожу, а платье-то наизнанку. Вернулась, вывернула, снова вышла: сосредоточенная, осознанная, полная доброжелательного интереса к миру.

Но акацию во дворе облюбовали летучие мыши, которые кажутся блондинистыми в свете фонарей, и я испугалась, что они вцепятся мне в волосы. Вернулась к крыльцу, немного постояла. Вообще, есть сумка, можно надеть на голову и быстро пройти, но соседи и без того невысокого мнения обо мне. Впрочем, вечер, все по домам сидят, сериалы смотрят. Тут на лавочку вышел юноша с собакой и я приободрилась – если что, мыши задерут сначала его, он аппетитней, хотя он и бритый. Всё же сунула руку в сумку, чтобы прикрыться айпадом, если что. Проскочила – так и есть, в соседнем дворике щебечут девчонки, хороша бы я была во всеоружии.

Сторожко, как сказал бы Пришвин, добралась до волнореза на Буграшов, села на другой камень, потому что по тому бегал ужасный крабик (можно угадать, какова степень свободы моего выбора, притом, что камней там не то чтобы два).

В прибое стоит пьяненький человечек и надсадно орёт: «Не хочу уезжать, это святая страна!»

Никто не хочет, пьяненький человечек.

Орёт, аж приседает: «Я люблю тебя, Тель-Авив!»

Тель-Авив тоже тебя любит, пьяненький человечек.

Он всех любит.

Пришлось уйти на Бялик.

2

Когда я говорю, что слишком нежна для этого мира, никто не верит – пухленьким женщинам трудно убедить людей в том, что внутри у них оголённые нервы, скрипичные струны и грохот апокалипсиса. А между тем, я всегда самурай перед лицом смерти и берсерк на пути безумия.