Если забуду тебя, Тель-Авив

Мне, говорю я мальчику, четыре: фисташковый, пекан, чизкейк и пралине. И фисташковый. Пекан и чизкейк тоже. Пралине ещё. И фисташковый.

Следом за мной Анечка попросила у девушки тоже четыре: пекан, чизкейк, чизкейк и фисташковый.

– Эй, – сказал парень, – куда ты ей кладёшь, они же вместе, та вон уже взяла четыре.

– Нет, – ответила Анечка. – Нам отдельно, четыре мне, четыре ей.

– Да куда вам столько?!

В Израиле, прошу заметить. В кондитерской.

Я принялась жалко оправдываться:

– Скажи ему, что мужу и ребёнку!

– В детдом покупаю! – отрезала Анечка, и мы пошли в парчок.

В парчке нашли старый фикус, согнали кошку и уселись на узловатых корнях. Разложили пончики, кофе и сделали ту паузу, которая должна предшествовать исполнению мечты. По моему скромному мнению, всё самое ценное происходит именно в эту минуту.

Она взяла чизкейк, а я фисташковый.

И тут из кустов вышел мужик с внучком. Театрально оглядел нас и сказал:

– Сидят и едят. Хм. Едят что-то.

– Пончики же! Из «Роладина»! – Я приветливо помахала куском, который сочился зелёненьким.

– Едят что-то, – выжидательно повторил он.

– Слушай, он, похоже, рассчитывает, что мы угостим его внука. Но они все разные, я не могу пожертвовать непробованным вкусом ради чужого ребёнка.

– Боюсь, – ответила Анечка, оглядывая три оставшихся пончика – я не смогу пожертвовать даже ради своего. Я вообще хотела отнести ему два, чизкейк и ещё какой-нибудь, но, но…

– Фисташковый не отдавай! – быстро сказала я.

– Да, – она откусила зелёный, – фисташковый определённо нельзя.

– Да, да, живот заболит у бедняжечки.

Мужик тем временем перешагнул через наши коробки и ушёл, бормоча: «Сидят и едят, сидят и едят». Удивили – прошу заметить, в Израиле.

Мы помолчали над двумя оставшимися пончиками.

– Знаешь, люди говорят, что вчерашние совершенно невозможно есть. С утра прям отрава. Интересно, правда?

– Никогда не пробовала, – ответила Анечка.

– Вот и я. И рада бы проверить, но они не сохраняются.

Анечка развернула рекламный буклет и сосчитала калории. Закрыла рекламный буклет. А я и смотреть не стала:

– У меня было много работы, я заслужила. Тут пришлось написать три колонки за неделю, и я решила, что за каждую буду покупать себе пончик. Фисташковый, пекан и фисташковый. И знаешь, помогло. Я писала колонку и так живо представляла себе пончик, что потом уже можно было не покупать.