Глеб, отпусти!

Только глубоко дышал и, казалось, о чем-то думал.

– Сколько тебе лет? – Вдруг спросил он. Пальцы его щелкнули и сложились в фигуру, словно он держит сигарету, но он не стал закуривать.

– Восемнадцать.

Зачем он спрашивает? У него же есть мой паспорт.

– Ого. А выглядишь на пятнадцать максимум.

– У нас дома было мало еды.

– Совсем беда?

Глеб аккуратно, даже нежно, отвел волосы от моего лица и убрал влажную прядь за ухо. Он всматривался в мои глаза, но я старалась не ловить его опасный взгляд.

Знала, еще с детства знала, с тех пор как, несмотря на недоедание, у меня лихо отросли грудь и попа, что хищники могут и помиловать, если сделаешь вид, что тебя нет. Но встретишься взглядом, и тебе конец.

– Угу. Но я собиралась пойти учиться и работать.

– Куда учиться?

– В кулинарный.

– Готовить любишь?

Какая-то ненормально нормальная беседа. Вовсе не то, что случается перед тем, как берут силой. Хотя я не собиралась сопротивляться. Без толку.

Глеб склонился ко мне и шумно втянул запах с моей шеи.

Чуть не коснувшись губами кожи. Но все-таки не коснувшись.

– Нет, но это нормальная работа в нашем го…

Он впился губами в мою шею, не дослушав. Резко сгреб рукой грудь под тремя слоями полотенец и сжал со всей силы, так что я ойкнула. Случайно, качнувшись, оперлась о его бедро и задела… что-то очень твердое и большое. Он уже был готов.

Давно был.

Только отвлекал разговорами, как волк Красную Шапочку.

Какие такие пирожки у тебя в корзинке? А я с яблоками больше люблю.

Глеб потянул вниз обматывающее меня полотенце и пальцы его нащупали сосок, легонько сжали и потеребили, пока губы оставляли пылающие огнем поцелуи на шее. Каждый злой, острый, как укус. Горящий даже после того, как он переместился на другое место.

Я сглотнула и прохрипела:

– Не… пожалуйста. Глеб… отпусти.

Он оторвался от меня, тяжело дыша и снова посмотрел мне в глаза, но теперь вместо опасной остроты в его взгляде была только тупая похоть.

Такая же, как у отцовских дружков, провожавших меня липкими взглядами, когда я проходила мимо лавок, на которых они приходили подбухнуть и поддержать друга при смерти. Они словно ощупывали меня в своих грязных мыслишках. Глебу этого было даже не нужно. Он щупал меня вживую.

– Нет? – удивился он. – Боишься, что ли?

Он откинулся назад и потянулся за бутылкой виски, стоявшей на столике у кровати. Наполовину пустой.