Подаренная ему. На грани

Недавно из заграницы приехала старая приятельница бабушки. Тётя Алевтина. Я ее смутно помнила. Она когда-то в детстве тоже приезжала и навещала нас. Подарков из Испании привезла столько, что все в школе мне еще очень долго завидовали. Лучшие куклы, крутая одежда и разные сладости. Тётя Алевтина уехала к сыну жить. Он у нее там трудился на какую-то иностранную успешную фирму.

В этот раз тётя Алевтина приехала уже насовсем. Сына уволили. Семейная идиллия пошла под откос. Но кое-какие нужные связи всё же остались.

И одним из представителей этих «связей» оказался Назар. Когда тётя Алевтина узнала о том, что случилось с Тосей, тут же связалась с Назаром. Появились и деньги, и доктора, но уже было поздно. Месяц назад Тоси не стало.

Вся эта жуткая, выматывающая и болезненная эпопея подошла к концу. Я успокаивала себя лишь тем, что так даже лучше. Тося мучалась. Очень. Говорить не могла. Пошевелить получалось лишь правой рукой и то очень и очень плохо. Она освободилась. И теперь вместе с дедом. Глупо, конечно.

Никто не знает, что там за чертой. Но лучше верить в долго и счастливо где-то там, на небесах.

Я осталась одна. Абсолютно и безвозвратно. А еще остался Назар. Я не дура, понимала, что он не просто так решил помочь мне – незнакомой девице с копной непослушных рыжих волос, что торчат как у ведьмы, если не укрощать их каждое утро с помощью косметических средств. Но мне деваться в тот момент было просто некуда. Я была уверена, что Назар потом потребует все затраченные средства назад.

Если бы…

Решил сделать из меня любовницу. Фактически купить. Откровенно об этом заявил после похорон. Я думала, что меня вывернет прямо на кожаные черные туфли Назара. Хотелось понадеяться, что его слова оказались дурацкой, неадекватной шуткой. Но со мной никто не собирался шутить. Тётя Алевтина заявила, что лучше мне смирить свою гордость и лечь под Назара. Он помог, а помощь в нашем мире бескорыстной не бывает.

Всеми правдами и неправдами целый месяц мне удавалось увиливать от Назара.

Я прекрасно понимала, что долго этот «цирк» длиться не может. Я оттягиваю неизбежное. Убежать некуда, но и на глотку себе я наступить не могла. Желудок скручивал острый спазм тошноты, как только я пыталась представить себя с Назаром в одной постели. Как бы он ни одевался, как бы ни душился, а всё равно выглядел отвратно. Взгляд у него всегда какой-то липкий, похотливый и ухмылочки вот эти. Всегда от них в дрожь бросает. Кое-как терпела прикосновения Назара.