Гадкая, сладкая и любимая

– П-постой… это что, твое имя?!

Сопение стало еще громче. Смешок прорвался сквозь боль от холода.

– Бери гриб и жуй.

Корделия скривилась:

– С-с ум-ма с-сошел? Хочешь, чтобы я прямо тут умерла? В грязи под деревом?!

Демон рявкнул:

– Жуй гриб, если выбраться хочешь!

– Ты же понимаешь, что галлюцинации мне не помогут!

– Жуй, или я в тебя его запихну!

У нее больше не хватало сил сопротивляться. Корделия запихнула в рот грязный гриб и, кое-как прожевав, глотнула, стараясь не думать, где именно внутри жабы он побывал.

Кашляя, Корделия пыталась поймать губами дождь, чтобы избавиться от горько-сладкого приторного вкуса. Как будто бумагу прожевала.

Вдруг по поднятому к небу лицу потекло что-то теплое. Корделия коснулась щек. Металлический запах ударил в нос. На пальцах, почти не видных в темноте, алела кровь. Она будто горела.

Корделия нервно потерла щеку. Кровавые слезы! Из ее глаз текли кровавые слезы!

– Хватит любоваться!.. – Противный скрежет вырвал ее из тощих рук ужаса.

 – В тебе ее кровь, а значит, ты увидишь дорогу. Иди по ней.

Корделия огляделась. Грибы на тонких белых ножках с алыми шляпками облюбовали деревья, ютились на пнях и под кустарниками, они даже умудрились взгромоздиться на узловатые ветки.

В темноте лесной чащи, под завесой из дождя, Корделия все равно отчетливо их видела. Со шляпок текли ручейки крови, которая выделялась ярко-красным в окружающей тьме. Эти ручейки будто горели.

Спотыкаясь и оскальзываясь, Корделия пошла вперед, следуя за истекающими кровью грибами.

Даже для нее это колдовство казалось жутким.

Странный способ указать любовнику дорогу. Скорее можно было напугать врага. Вслепую шаря руками по деревьям и чувствуя, как они пытаются уцепиться за нее костлявыми скрюченными ветвями, Корделия шла извилистой петляющей тропой.

Кажется, она брела так вечность. Может, она умерла, и теперь пытается найти дорогу в иноземье?

Из темноты вынырнул монстр.

Корделия споткнулась и упала на колени.

Дом… Это был дом… Настолько старый, что стал частью леса.

Весь обросший мхом, лишайником и грибами. Рядом росли две тыквы – белая и голубая. Они походили на огромные бородавки. Две трубы, чудом сохранившиеся, торчали, как рога. Разбитые стекла превратились в острые зубы прожорливой пасти.

Дом казался достаточно большим, чтобы возвышаться над случайным путником уродливым чудовищем. И в то же время разрушался прямо на глазах. Упала доска покосившегося забора. Что-то скрипнуло.