Наследник для оборотня

А отсюда подальше убирайся! Как можешь далеко.

Что за..? Херня какая-то.

– А теперь давай с самого начала и со всеми подробностями.

Смотритель хмуро на меня зыркнул:

– Вот ты упертый… Говорят тебе: тикай отсюда!

– Георгий Иваныч, ты ж понимаешь, что этот… – Я вовремя прикусил язык, вспоминая, что дед не любит, когда я матерюсь. – …город теперь мой.

– Твой отец пытался вытащить Логовец из болота. А братец твой… тьфу! Царство ему небесное. Не будем плохо. Помянем! – Он снова наполнил рюмки и тут же положил мне в тарелку пару едва теплых котлет.

 – Ешь давай.

Мы, молча, выпили. Горькая терпкость обожгла язык.

– О покойниках либо хорошо, либо никак, но Грегор… не туда он полез.

– Во что умудрился вляпаться?

– Да не знаю я. Но поговаривают, что Орден вернулся. Тут больше небезопасно. Недели не проходит, чтобы без убийств.

Я напрягся, ощутив то же самое, что и по дороге сюда. Предчувствие беды.

– Какие еще убийства?

– Ты ничего не слышал?

– Мне даже не доложили об этом. – Я чувствовал, как увязаю в трясине все глубже и сильнее.

А в голове уже формировался список всех, кому следует выпустить кишки. Причем, показательно.

– Я тебе расскажу все, что слышал. Но это только слухи. Слово здесь, слово там… Грегор во что-то влез. Во что-то серьезное. Я слышал, что у Ордена новый глава. И он всерьез взялся за ведьм.

Я потер переносицу. Все это звучало дерьмово.

– Откуда информация?

Смотритель как-то странно на меня посмотрел, а потом выдал:

– От твоего отца.

Обычно, я соображал быстро.

Но не сейчас. Даже подумал, что ослышался:

– Что?

Георгий Иванович тяжело вздохнул:

– Последний раз, когда он здесь был… За день до своей смерти. Он заставил меня поклясться, что я уговорю тебя уехать. Сказал, что не смог справиться с заразой, а значит, и никто не сможет… Кроме тебя. Но ты молод, и имеешь право на нормальную жизнь. Ты не обязан разбираться с тем, что здесь творится. Он считал, что должен был оставить тебе другое наследство.

Единственное, что я испытывал, слушая смотрителя, – желание расхохотаться.

Отец мог такое сказать… если бы был под градусом, не в себе и его бы много часов подряд пытали. И то вряд ли.

Я хмыкнул:

– Я почти рыдаю. Все это ужасно трогательно. А теперь к делу.

– Вот зря ты так. Он тебя любил. По-своему, но любил.

Я кивнул, даже не скрывая иронию:

– Очень сильно по-своему. – В любом случае я был благодарен ему за то, каким стал. Помогло ли мне его «воспитание»? Однозначно.