Наследник для оборотня

Он рычит, что я должен подойти к ним, перегрызть глотку противнику и забрать свою законную добычу.

Вокруг нее прыгают дети, и она отворачивается от ублюдка. Внимательно слушает, что говорит тощий пацан, улыбается ему так ласково, что у меня начинает щемить сердце. Я вдруг представил, что это наши дети. Никогда не задумывался о том, сколько их будет, какими они окажутся.

Я не представлял себя в роли отца. Никогда. Если и думао о детях, то… это были просто обещания самому себе, что так, как собственные родители, я делать не буду.

Не больше. Я был готов к тому, что не оставлю после себя никого. Наверное, потому и согласился на просьбу матери. Чтобы наш род продолжил хоть кто-то.

Но сейчас, когда смотрел на свою женщину, окруженную детьми, понимал, что хочу этого. Всего этого. Хочу семью. Настоящую. Хочу видеть ЕЕ, с моим ребенком в животе. Хочу ощущать их запах и вслушиваться в сердцебиения. Хочу чтобы она вот так же ласково и весело улыбалась нашим детям, поправляла одежду и расчесывала пальцами волосы.

Дети цеплялись за нее, и я снова чувствовал дикую ревность. Она должна принадлежать только мне. Ее внимание должно быть направлено на меня.

Я начал обходить зал, пытаясь быть ближе к ней. Сережки в ее ухе хитро мерцали, словно даже металл подначивал решиться на то безумие, которое крутилось в моей голове. Я подарю ей другие. Она не будет носить эти дешевки. Моя женщина не будет знать ничего, кроме роскоши.

Я заставляю себя прислушаться. Там, в углу, куда она забилась, что-то происходит.

Я точно знаю, потому что запахи меняются, и мне становится еще труднее сдержаться.

Зверь начинает бушевать не на шутку. Древняя кровь, которая с каждым днем становится только сильнее, взывает заявить права на нее прямо сейчас. Забрать отсюда немедленно!

– Марина Витальевна, а вы правда разрешите мне полечить вас? – Долговязый мальчишка цепляется за ее юбку и с восторгом заглядывает в рот.

Становится необходимым узнать, как она получила эту жуткую рану. Кто посмел поднять на нее руку? Кто бы это ни был, он уже приговорен.

Кто-то делает музыку громче, и мне приходится отойти в сторону, чтобы не мешать «богатырям» освобождать пленников Бабы Яги и Кощея.

Но я все равно слышу ее чуть хрипловатый смех, от которого волосы на загривке встают дыбом.

А потом, чтобы окончательно добить мою выдержку, она, улыбаясь, произносит:

– Паша, я же Баба Яга.

Ее голос… растекается по венам сладким ядом. Сливочной карамелью.