Лекарь-возлюбленный. Призрачный обряд

Так они смогли бы не только усыпить командующего, не оставив никаких следов своего преступления, но и узнать о его чаяниях и надеждах.

Результат оказался, мягко говоря, неожиданным.

И вот теперь…

Командующий отпустил ее руку и тронул струны.

Глава 2

По ту сторону крепости

Здесь, по ту сторону крепости, все было серым и голубым. Как будто я оказался в царстве вечного сумрака. Холодный ветер пробирался под одежду, под кожу, прямо к костям. С каждым днем, проведенным здесь, мне казалось, что я все больше заледеневаю, превращаясь в морозного духа.

– Призраки болта-а-ают, что все боги покинули наш-ш-ш мир…

Я поднял глаза от дневников. Василиск, выросший до размеров дракона, вернулся с охоты. Его тело извивалось, оставляя на земле длинную волну.

– Боги нам и раньше не сильно помогали.

Я плотнее запахнул поношенный верхний халат, пытаясь сохранить хоть частичку тепла. Даже огонь здесь не грел. Лишь мысли о златоволосом лекаре могли разжечь внутри пламя.

Но о нем я боялся думать. Потому что одновременно с жаром в теле и в душе рождалась нестерпимая убийственная тоска, от которой невозможно было скрыться. Она разъедала нутро ядом. Мечты о несбыточном медленно отравляли меня, делая слабым и уязвимым.

Я понимал, что Рэйден был от меня слишком далеко, там, за стенами старой крепости, но не мог не представлять его рядом. Зарывающимся пальцами мне в волосы, ласкающим кожу и горячо дышащим на ухо.

Я почти слышал, как он шепчет мне сладкие порочные безумства, и от этих видений рассудок все дальше ускользал от меня.

– Говоря-я-ят, даже Король С-с-смерти больше не стережет свои земли… – Василиск свернулся кольцами у огня и сложил свои крылья. – Некому ос-с-становить зло, порожденное манускри-и-иптом.

Я снова углубился в записи лекаря.

Василиска я нашел сразу после сражения. Змей следил за битвой, не торопясь вступать в нее. Оказалось, что его смертоносный взгляд бессилен против тех, кто и так мертв.

У меня была тысяча вопросов, которые я хотел задать змею. Но побег Рэйдена, его слова и мое собственное желание верить в то, что за его поведением скрываются чувства, подобные моим, лишили способности соображать.

Я как безумный думал о ночных цветах и, кроме двух этих слов, не мог больше ничего выдавить из себя. Шептал и шептал, словно они были молитвой и могли все исправить.

Василиск меня услышал.