В капкане у зверя

Но что-то в ней было неправильно. Давид жадно вдохнул. Едва уловимый мед и смола какого-то дерева. А еще известь и почему-то голубика. Никто и никогда не осмеливался вторгаться на его территорию. Уже давно Давид запретил членам стаи подходить к его дому. Может, это Богдан в очередной раз решил подослать ему свою дочурку, скрыв ее настоящий запах? Хитрая сволочь. Он не терял надежды склонить Давида на свою сторону и объединить их стаи. Ветер усилился, принося с собой новую нить необычных ароматов, на этот раз более плотную, насыщенную.

Казалось, что он может протянуть руку и коснуться воска, смолы и легкой терпкой смеси чего-то неизведанного. Даже если это Богдан, то на этот раз он постарался. Давид знал: он никогда прежде не вдыхал подобного. Он втягивал пьянящую непривычную гамму и не мог насытиться. Закрыв глаза, потянул носом воздух. Зверь внутри, наконец, распробовал каждый оттенок и сорвался с привязи. В Питере Давид всегда держал его под контролем, посадив на цепь. Но здесь, в Крельске, цепь порвалась. А может, все дело было в запахе чужака на его территории. Волк выворачивал нутро наизнанку, стремился на охоту. Бежать. Преследовать. Найти источник ароматов. Перепрыгнув через перила, Давид мягко приземлился, утопая босыми ногами во влажной земле. Он не мог сдержать рвущееся из горла рычание. Хотелось выть в предупреждении чужакам, что это его территория, и одновременно парализовать жертву страхом, задержать на месте до того момента, когда он ее настигнет. Принюхиваясь, он осторожно шел по следу, стараясь не спугнуть добычу резким звуком или шорохом. Давид уже не мог сказать, кто крадется в утренних сумерках: человек или зверь. Инстинкты обострились. Зрение стало четче, слух лучше. Обоняние усилилось, настолько, что он ощущал мириады запахов. Они сводили с ума, мешали. Давид пытался зацепиться за один-единственный, самый важный. Но он упорно от него ускользал, то стелясь по земле, то теряясь среди колючих кустарников. Сохранившаяся часть разума твердила бросить эту затею и вернуться обратно, заняться тысячей дел, которые почему-то только он мог решить. Ему следовало запереться в доме, наглухо закрыть все окна и двери, чтобы не впускать свежий воздух. Но вместо этого он упорно шел вперед, поддавшись сумасшествию охоты. Запах стал четче. Давид чувствовал, как плотные нити обматывают его разум, сжимаются вокруг. Словно чья-то рука натягивала их до тех пор, пока они не разрежут его на кровавые ошметки.