В капкане у зверя

И еще не утратила яркости красок. И она точь-в-точь походила на ленту из ее сна.

Аня не знала, что заставило ее именно сегодня снять кусочек шелка. После знакомства с Давидом она чувствовала бурлящий внутри гнев, который требовал выхода. Как только Артур оставил ее наедине со своими мыслями и страхами, Аня, не долго думая, собрала сумку и отправилась в старую деревеньку. Поддавшись порыву, она влезла на стул и с трудом отвязав ленту, сняла ее, чтобы затем обмотать вокруг запястья. Странные чувства, нахлынувшие на нее в тот момент, немного улеглись, но не исчезли совсем.

Едва гладкий шелк коснулся кожи, она вдруг ощутила силу. Как будто ей было подвластно все на свете, и не существовало никаких преград. Но самое странное то, что Аня не чувствовала больше того сумасшедшего одиночества, от которого хотелось волком выть. Словно у нее был кто-то близкий и родной, кому можно довериться и кто невидимой защитой стоял за ее спиной. Наверное, это чувство было абсолютно глупым, потому что единственный, кого она обнаружила позади, был злой как черт Давид. Ее накрыло удушающей волной разочарования и обиды. Ну почему, почему она не имеет права даже на мечту?! Почему обязательно должен был явиться самый неподходящий на свете человек, чтобы все разрушить и растоптать? А затем еще и поцеловать ее так, что ей теперь будут сниться его поцелуи и все, чего она себя добровольно лишила. Идиотка! Еще и папку в его машине оставила. Нужно придумать, как ее вернуть. Вряд ли он решит проявить жест доброй воли и отдать ей работы. Скорее всего выбросит, даже не заглянув внутрь. Аня начала перебирать в памяти, какие именно эскизы там лежали. Ох, лучше бы он и не заглядывал.

***

Затаив от предвкушения дыхание, Давид открыл потрепанную папку с рисунками. Он и сам не знал, как смог так долго терпеть. Как только Анна вышла из его машины, он увидел завалившуюся между сидениями картонную обложку. Он надеялся, что Анна не вспомнит о забытых рисунках. Можно было уехать сразу же, но Давид не мог себя заставить.

Не отрываясь, он следил, как она подходит к дому, как открывает дверь и скрывается за каменными стенами. Внутри все горело. Со странным чувством Давид ожидал, что ее встретит Артур. Но в темных прямоугольниках окон никого не увидел. Давид не слышал ни голоса врача, ни его шагов. Только после этого он уехал. Едва не пробив педалью пол, надавил на газ с такой силой, словно от этого зависела его жизнь. Но возвращать опомнившейся художнице ее мазню он не собирался.