Этна

И если в Америке, с ее Калифорнией и прочими винными местами, в прошлом году на виноградниках и в винодельнях побывали 27,3 миллиона туристов; если здесь, в Италии, в Банфи, скажем, построили в их кантине более чем пятизвездный отель (и как они еще успевают делать вино?)… Если даже заносчивые лягуши с их Бордо только что приняли программу превращения великих шато в туристическую Мекку… То куда же нам, сицилийцам, деваться от этой неизбежности?

Сначала на меня, конечно, возлагались основные надежды по части русских туристов, но как раз в это время на многих винных ярмарках стало заметно, что если сегодняшняя винно-покупающая сверхдержава – это Китай, то завтрашняя – кто? А вот вам: что-то много на этих самых ярмарках стало бразильцев.

Что касается русских туристов, то я постарался вежливо обозначить для Альфредо все опасности. Он, гордившийся парой поездок в Москву, мне не поверил. Первая делегация в нашу кантину была из московской школы сомелье, и всё прошло хорошо, я встретил пару старых знакомых… Вторая была та, что мной в ужасе и ожидалась.

Штука в том, что за два с лишним года моей жизни на виноградниках я забыл, что такое пьянь (хотя ненависть к таковой осталась). Не только те, кто делает вино, но и те, кто живет в винодельческих странах, где вино было уже за сколько-то столетий до нашей эры, – они все понятия не имеют, что такое пьянство и алкоголизм.

Короче говоря, приехали наши «винные туристы» в только что отремонтированную бывшую конюшню, превращенную в двухуровневый гостиничный номер.

– Вы оказались правы, – сказал мне Альфредо после того, как этот двухдневный кошмар был закончен.

И нехорошо улыбнулся. Я с удивлением понял, что он почему-то доволен.

Вот когда я узнал, по крупице, насчет того самого семейного спора.

Дело в том, что покойный ныне граф Пьетро – отец Джорджио – был персонажем очень сицилийским, то есть консервативным до крайности. И представить себе, чтобы он, три десятилетия назад, пускал туристов в свое винное хозяйство, было невозможно.

А чернобровый граф Джорджио как раз человек очень современный. Он даже прославился подлянкой, подстроенной отцу где-то в шестидесятые: Пьетро твердо знал, что на его виноградниках, как и встарь, растут лишь местные сорта – красный неро д’авола и белая инзолия. И тут его сын Джорджио приносит ему бутылку отличного шардонне.