Девушка пела в церковном хоре

Происходившее заметно отличалось от проводов какого-нибудь океанского лайнера – матросы и офицеры крейсера не толпились на палубе, в основном они были чем-то заняты. Отдавались команды, те самые ящики, подтащенные к нашему борту, начали куда-то грузить. Ну а пассажиров, как уже сказано, было только двое, и…

– Господин Немоляев, вы слышите изменившуюся тональность этого урчания под ногами? Кажется, она означает начало нашего пути. Ну давайте же помашем хотя бы берегу, раз провожающих не видно и нам никто не ответит.

Взрыв – если это был взрыв – не произвел на нее никакого впечатления. Но я тогда и на этот факт не обратил внимания.

Рузская достает из рукава заранее заготовленный платочек, мне остается сдернуть котелок (на довольно неприятном ветре), и тогда несколько матросов на палубе – из тех, кто именно здесь «по местам стоит» – тоже пару секунд бодро треплют ветер бескозырками.

Рузская: я только что ей представился, абсолютно замечательная дама, как минимум сорока лет, то есть старше меня лет на десять, и от нее веет… властью, что ли.

Спокойной и любезной властью надо мной и мужчинами вообще, достоинством, но не богатством – она едет к мужу-офицеру в Порт-Артур, так что она на этом корабле человек по деньгам и статусу понятный всем, в отличие от меня.

Я этой даме не очень интересен (пока?), но снисходительную доброжелательность она ко мне проявляет. Темные глаза посверкивают легким любопытством. Что еще? Нос. Красиво выгнутый, гордый нос. Какая она была лет десять назад – уж совсем хороша или наоборот? А впрочем, какая мне разница.

Кого, кроме нее, я еще знаю на крейсере: да ровно никого. Но придется узнать чуть не всех 23 офицеров и 492 нижних чина, потому что у каждого своя история, а истории – это то, зачем я отправился в путь.

И вот буксир уже тащит нас из гавани Либавы в более глубокие воды; и вот отдаляются и склады, и краны, и вагоны со всей России в этом новом Кронштадте – а он будет, и скоро; небо серо, дождик еле касается лица…

Мягкий ход волны, перед нами в двух кабельтовых (да, я уже знаю это слово – кабельтов) корма «Жемчуга», а впереди него волшебная, вызывающая общий восторг новенькая «Аврора»… И далеко справа, почти на горизонте – грозная вереница тяжелых, давящих волну броненосных чудовищ-близнецов – «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино», «Орел», другие… я их всех путаю, но каждый матрос их узнает издалека и поминает вслух по имени обязательно; так будет вскоре и со мной.