Перкаль. Флер страсти

Кабинет Скоробогатова, по-моему, был единственным нормальным местом во всём музее. Никакой смертельной символики.

Только кирпичные стены с пейзажами, глубокие кожаные кресла и потрескивание поленьев в настоящем камине.

Пётр Алексеевич уселся за массивным столом из морёного дуба и уставился на Гая. И хотя он выглядел спокойным, было в его взгляде что-то, выдающее крайнее нетерпение.

Гай не стал медлить и передал ему что-то маленькое, тускло блеснувшее в отблесках огня. Приглядевшись, я узнала эту вещицу.

Серебряный перстень с раухтопазом, грубовато отлитый в виде башни средневекового замка.

Пётр Алексеевич бережно взял его и принялся рассматривать чуть ли не с благоговением.

– Ума не приложу, почему вы согласились уступить мне перстень графа Раймона Тулузского, – пробормотал Скоробогатов.

– Я не верю в легенды, – улыбнулся Гай, но его глаза остались серьезными и настороженными.

– И без сказки, с ним связанной, историческая ценность перстня просто огромна. Сколько вы за него хотите?

Гай назвал сумму, от которой я пришла в лёгкий ступор: неужели серебро с полудрагоценным камнем может столько стоить?

Но у Скоробогатова глаза на лоб не полезли, из чего я сделала вывод, что цена Гаем была названа адекватная.

Они немного поторговались и в итоге сошлись на меньшей цифре, но все равно она поражала воображение.

Надо было ехать в аэропорт, часовым рейсом мы летели в Москву. Скоробогатов вызвался проводить нас по безлюдным гулким залам своего музея. Мне хотелось как можно скорее покинуть это царство смерти, но вдруг кое-что привлекло моё внимание.

В очередной экспозиции с какими-то открытками и письмами под стеклом на чёрном бархате лежал альбом в миткалевом переплёте, как две капли воды похожий на тот, что я нашла в вентиляции Согинеи.

На пожелтевших от времени страницах были нарисованы мёртвые люди, в основном красивые девушки в шикарных одеждах, напоминающих царские. Например, на одной странице чернилами изображена красивая утопленница, покачивающаяся на волнах живописного озера, а на другой девушка в кружевном пеньюаре, перерезавшая себе вены в ванной.

Все рисунки отличала тонкость исполнения, хорошо прорисованная каждая складочка великолепных одежд и какое-то любование смертью.

Руку Яна я узнала.

– Пётр Алексеевич, а вы можете рассказать про этот экспонат? – выпалила я, поймав острый взгляд Гая.

– Ах, альбом с мёртвыми царевнами… – промолвил хозяин музея.