Перкаль. Флер страсти

Она-то и задала тон эстетике траура как искусству изящной скорби.

Я разглядывала представленные под стеклом траурные украшения из каменного угля и бижутерию из волос покойников, которые действительно можно было назвать утончёнными. От манекенов, одетых в роскошные траурные платья мне стало не по себе, и все же я не могла не признать, что чёрный шёлк, кружево, батист и атлас выглядят элегантно.

– А вот совершенно шокирующее и удивительное в наши дни явление, впрочем, совершенно обыденное для викторианской Англии, – сообщил Скоробогатов, подведя нас к стенду со старинными фотографиями.

Что-то странное и страшное было в лицах людей, глядящих с них. Вернее, не глядящих.

Неужели все эти люди…

– Пост мортем, – проронил Гай негромко.

– Всё-то вы, Гай, знаете! Ничего, что я без отчества? – улыбнулся хозяин музея и обратился ко мне. – В свое время был такой жанр посмертной фотографии, на которой умерший человек должен максимально походить на живого. Скорбящие родственники заказывали фото мертвеца, чтобы сохранить в памяти его черты.

Очень много детских фотографий, ведь в то время была высокая детская смертность. Умершего ребёнка одевали в праздничный наряд, обкладывали игрушками и фотографировали. Иной раз дорисовывали открытые глаза, что выглядит, как вы видите… своеобразно… Вот тут, кстати, у меня представлен специальный штатив, который удерживал тело в вертикальном положении. Потом в моду вошли совместные фотографии покойников со своими родственниками, причём последние, стараясь сделать фото более живым, делали радостные и непринуждённые лица…

У меня резко закружилась голова, а перед глазами встал чёрный траурный покров.

Эти фотографии с мертвецами и, особенно с мёртвыми детьми были просто вопиющими!

Я пошатнулась, и лица со старинных фотографий поплыли перед глазами. Если бы Гай не поймал меня, я бы, наверное, хлопнулась в обморок, как жеманная девица в дурном фильме.

– Вы очень чувствительны, Ева, – произнёс Скоробогатов немного удивленно.

 – Понимаете, все это отделяет от нас целая эпоха, пост мортем нисколько не страшен, потому что стал историей, предметом коллекционирования.

Нет уж, с меня хватит!

Пусть какие-нибудь фрики бродят среди всего этого, а мне что-то уже ни капли не интересно.

– Хорошо, тогда пойдёмте в мой кабинет, – с видимым разочарованием произнёс хозяин Музея смерти. – Сейчас я чаю принесу.

– Мне воды, пожалуйста, – попросила я.