Журнал «Рассказы». Шаг в бездну

«Оживили», – подумала она с усмешкой и спросила:

– Нина, а ты не боишься меня?

Нина положила на блюдце кусок разогретой в микроволновке запеканки, пододвинула Ольге. Ее веснушчатые крохотные руки порхали над столом, как бежевые бражники над лампой, и было так уютно в ее скромной кухне с обоями в голубой ромбик, с петухами на занавесках, с пестрой куклой-бабой, сидящей на заварном чайнике, что Ольга едва сдержалась, чтобы не разреветься. И сама Нина, о которой она не знала почти ничего, такая маленькая, ростом Ольге по плечо, пухленькая, с наивным, почти детским лицом, казалась теперь самым родным человеком.

Прошла, наверное, вечность, прежде чем Нина ответила:

– А почему я должна тебя бояться?

– Я ж умерла, – сглотнула Ольга, посмотрела долгим тягучим взглядом на Нину и, не поняв ее реакции, продолжила, медленно выговаривая слова: – Поселок наш маленький, никакую новость не скрыть. Ты не могла не знать о моей смерти.

Нина отхлебнула чай из большой чашки.

– И что? Бояться теперь?

Взяв сухарик, она понюхала его, по-мышиному шевеля кнопкой-носом, и с хрустом надкусила.

Ольга не знала, что сказать. Тоже взяла сухарь, повертела в пальцах, отложила.

– А они все боятся… Меня! Меня боятся!

– Ну… Ты поплачь, если хочешь. Оно легче будет.

Нина догрызла сухарик, потом резко отодвинула чашку с блюдцем, привстала и придвинула лицо вплотную к Ольгиному.

– Это они все умерли. Это тебе надо их бояться.

Нинины круглые водянисто-голубые глазки просверлили Ольгу насквозь.

* * *

Нина говорила.

Долго говорила.

Ольга сидела, ссутулившись, слушала почтальоншу и почти ничего не чувствовала…

…Ты не умерла, Олюшка. Дом твой сгорел. До тла, до чернушных головешек. Как определили потом, взорвалась ваша старая газовая колонка. Мигом все случилось, Олюшка. Старый дом полыхнул, как сухое поленце, соседи заметили, вызвали пожарных, две машины быстро приехали, но тушить уже было нечего. Тебя волной выбросило через открытое окно в сад, долбануло о березу вашу, черепно-мозговая, Олюшка.

Ольга слушала, глядя в одну точку.

– Дети, Нина!

– Упокой их ангельские души, Господи.

– И Вадим?

– И Вадим.

Ольга закрыла лицо ладонями, да так и сидела.

– Погоди, Нин. А почему они меня хоронить хотят? Алевтину подослали с обрядом…

– Так не упокоились. Потому и ведут себя так.