Огарочек

– Мастер, а мы не рано радуемся? То, что убило колдуна, все еще разгуливает в нашем мире. И если морок исчез при смерти колдуна, почему вы сохранили облик крысы?

– Хаттаба заколдовал кто-то другой, —вымолвил Ульфрик набитым курагой ртом.

– Тот, чью смерть вы видели в библиотеке минарета, всего лишь адепт, жалкий последователь культа. Он даже не ученик Темного. Ему не подвластно столь мощное и длительное оборотное заклятие. На меня напали. Открыто, не скрывая могущества и силы. Его заклинание пробило защитные барьеры, как арбалет – лист бумаги.

Оно сковало волю и разум. Такой силы я не видел.

– Так вот что почувствовал верховный магистр ордена, – промычал Ульфрик. – Так нас от Темного отделяют недели две.

– Две с половиной. Но мор в Гулябаде – дело погибшего, – уточнил Хаттаб ибн Рахим.

– Мы не знаем этого…

– Олекша, помнишь, я говорил тебе о следах?

Ученик звездочета развернулся к Ульфрику.

– Я думал это метафора.

– К счастью, нет. Каждое колдовство, обряд, волшебство имеет прежде всего свой запах.

Рыцарь нахлобучил тюфяк, служивший подлокотником, и продолжил:

– Сера, ладан, травы – все это имеет запах, потому за заклинанием тянется шлейф. Лангольеры могут его видеть. И этот шлейф обычно совпадает с цветом ауры самого человека. У колдунов аура фиолетово-черная с лиловым отливом. Знахарки, лекари обычно обладают оранжевой или красной аурой. Но вы, Олекша, светитесь голубовато-белым. Такого я не видел. И, если честно, именно это заставило меня не атаковать вас у оазиса.

На вашем фоне были две уродливые кляксы, одна из них – ваш меч. И мне бы очень хотелось узнать, что за артефакт вы таите в котомке.

Олекша спокойно встретил взгляд рыцаря.

– Наследство старой половецкой ворожеи.

Северянин извлек гримуар из котомки и положил на дастархан.

Хаттаба покоробило так, что он не сумел этого скрыть.

– Что бы это ни было, оно не доброе, совсем не доброе.

Ульфрик с интересом посмотрел на книгу, но не стал брать ее в руки.

– Бабка Алмауз использовала его в своих ритуалах.

Но знания, сокрытые в буквах и словах, остались для нее тайной. И пока никто еще не смог прочесть этих строк.

Лицо Хаттаба стало серьезным, силой воли он заставил себя взглянуть на гримуар.

– Куун пимеян пуолен тунтемус… – старец потер морщинистый лоб. – Что-то про темную Луну…точнее не скажу.

– Это древний язык. Наречие йотунов. Если кто и сможет нам помочь, то только мудрецы Севера, —выдохнул успокоенный Ульфрик.