Одна на миллиард

Я хотела подсветить рану и нанесла их на плечо.

– Магические светильники? Свет остановил распространение яда? Так бывает?

– Звучит не правдоподобно, но становил. Правда, заклятие слабеет, и его силы хватает, только чтобы блокировать яд, не давая ему попасть к сердцу. Я бессильна. Тьма растворяет его. Странно, что он вообще ещё жив…

– Фи?ат люкс! – почти прокричал магистр.

Ярчайшая вспышка озарила помещение. Рыцарь застонал.

– Светлена, поддерживайте руны, Вы правы, это не просто яд, это что-то очень темное и мощное.

Мне нужен мой артефактор, репликатор и катализаторы. Я сейчас…

Архимаг исчез в коридоре. Светлена запела песнь исцеления на лерийском языке.

– Ариту миями аминор…

Мантра чародейки наполнила комнату светом. Руны на плече воина засияли ярче в такт мелодии.

* * *

Мягкий женский голос с характерным акцентом вернул Серафима в реальность. В мир дикой боли. Она каленым железом жгла плечо, парализуя весь бок. Серафим попробовал шевельнуть пальцами левой руки.

Пальцы повиновались, но мозг снова захлестнула дикая боль. Березкин застонал. Женский голос зазвучал снова, шепча какие-то странные слова на непонятном языке, и, как ни странно, боль отступала. Серафим открыл глаза.

Старая массивная деревянная балка и соломенная крыша, представшие перед взором, совсем не подходили под ожидаемые очертания армейского лазарета, а осязание уловило целую гамму запахов. Запах на военном космолете – это, почти всегда, пот вперемешку с унигелем, приправленный озоном.

А тут их витало в воздухе великое множество. От сводящего с ума аромата свежеиспеченного хлеба и фруктов в вазе, на грубо сколоченной тумбе пахнущей стружками и смолой, до банального навоза. Красивая светловолосая женщина лет тридцати пяти проводила какой-то ритуал, сопровождая его заговорами на непонятном наречии.

– Что вы делаете? – сумел прошептать Серафим. Все тело было словно чужое.

– Я – Светлена, магистр магии восстановления, жрица света, верховная служительница Мары. Это лерийская магия исцеления.

Не бойтесь, сир Апраксис. Рана неглубокая, и с ядом мы почти справились. Все будет хорошо. Вы нужны Вирании и клану Безымянных. – в голосе женщины тяжелой струной звучала неуверенность или ложь.

Березкин почувствовал это всеми фибрами души.

– Что со мной?… Галлюцинации? Я умер?– Мысль тревога и непонимание рвали душу, Серафим попытался встать, но дикая, острая боль пронзила всю левую сторону. Березкин рухнул на соломенную подушку.