Маврушины сказки: истории, вдохновленные жизнью

Многое перепортили, книги рвали и в камин кидали, сидели, вытянув перед камином ноги и сплевывая на пол, разговоры разговаривали, думая о том, куда старый черт Ержанов драгоценности упрятал и далеко ли убег.

Утром уехали ни с чем.

Вскоре и старуха с девчонкой пропали, может, в деревню свою подались, а может и еще что.

Только больше про купцов тех никто и не слыхивал до сего дня. Считай, семьдесят лет прошло.

Оказалось, что купец тогда с женой своей, понимая, что далеко не уйти, прятались в леске, там схрон был, что у озера.

Прямо из флигеля вел туда подземный ход.

Старуха та и была никакая не старуха, а переодетая Марфа, дочь купцова, а внучкой своей она назвала Володю, сына.

Какое-то время еще прятались так, а потом муж Марфин объявился, переправил тестя с семьей и сыном малым на свою родину, да и остался на чужбине с Марфой.

Любили друг друга очень.

Убили его, она скиталась долго, потом пришла и сдалась, сама, срок отбыла, как-то документы новые выправила, про семью сказала, что погибли все, включая маленького Володю.

Перед войной выпустили.

Воевала, даже награды имеются, партизанила. После войны опять ее забирали, но выпустили через год, жила какое-то время там, где сказали, а как разрешили уехать куда хочешь, так и уехала.

Получила весточку окольными путями, давно, перед войной еще, что все живы.

И все боялась сама искать, чтобы беду не накликать, так и прожила жизнь одна-одинешенька.

– Дедушка Володя всю жизнь найти тебя хочет, плачет, везде подавал запросы.

Бабушка, поедем с нами, хоть на старости лет поживешь хорошо. Дедушка не смог приехать, у него сердце, поехали, бабушка!

– Ехать ли? – смотрит на участкового старуха.

– Поезжайте, Наталья Евп… Марфа Савватеевна.

– Наталья я, че уж… век с этим именем прожила. И то поеду, а вы уж за моими присмотрите…

Она вернулась через три месяца, надела обычные ремки и пошла привычным путем, с козой и собакой, к ожидающим у ворот петуху и коту.

– Чего вернулась-то Наталя, – спрашивают старухи, осмелели как-то, заговорили, да и она враз посветлела лицом, будто гору с плеч скинула, – нечто плохо приняли?

– Да хорошо приняли, хорошо.

Плакали, отпускать не хотели, да я не могу там… На полвека бы пораньше хотя бы. А так нет, не могу… я домой хочу.

– Сын-то как, сын?

– Хорошо сын, плакал очень… Седой, старик уже. Я ведь его двухгодовалым мальчиком отдала, эх… Все хорошо, и сын, и внуки, и правнуки. Им хорошо, значит, и мне хорошо.