Девять жизней

В узком, загаженном переулке тихо шуршали крысы в кучах гниющего мусора. От тугой вони саднило в носу, но Бене этого почти не замечал. К запаху и грызунам он привык за несколько месяцев, к голоду и боли – за полгода. Остался жив и относительно невредим – уже маленькая победа. Победа, которая еще на один шажок приближает его к цели.

Бенедикт по привычке сунул руку в карман видавшего виды плаща, но обнаружил только лоскут разорванной ткани. Ветхие штаны, пока он спасался бегством, и вовсе превратились в лохмотья.

– Замечательно. Просто отлично, – прошипел Бене и сплюнул.

Густая слюна повисла на губе и упала на грязную рубашку. Только сейчас он ощутил немилосердную жажду. Жажду и боль. Болели разбитые колени, саднили ободранные ладони, ныли не пойми откуда взявшиеся ушибы. Впрочем, ничего нового. Так случалось всегда. Стоило только расслабиться, и тело тут же напоминало о себе самым отвратительным образом.

Тихо выругавшись, Бенедикт побрел прочь. К своему стыду, он не мог понять, где находится, хотя думал, что изучил Денпорт от Крепости до Улья.

С одной стороны переулок огораживал высокий забор, с другой – замызганная стена длинного, напоминающего сарай здания. Выбираясь из отнорка, он неосознанно принялся считать наглухо закрытые ставни.

Одна… четыре шага… еще одна… и еще четыре шага… третья, и… К его удивлению, четвертое по счету окно оставили незапертым. Непростительная халатность. Наверняка за ночь местное ворье успело вынести из комнаты все, что представляло хоть какую-то ценность.

Мимоходом Бенедикт глянул внутрь и едва не споткнулся от изумления. Он мало чего успел разглядеть, но даже этого хватило, чтобы едва не обмочить штаны.

В темной, скромной даже по самым аскетичным меркам комнатке копошился худощавый мужчина. На вытянутых руках он бережно держал темно-синее платье, будто оценивая.

– Юстициар? – потрясенно выдохнул Бенедикт.

Слово вырвалось неосознанно и прозвучало столь тихо, что нищий едва смог расслышать сам себя.

Однако человек обернулся с такой прытью, будто Бене закричал над самым его ухом. Безумный взгляд незнакомца обрушился на него похлеще удара в челюсть, но реакция снова выручила нищего. Спустя миг он уже затаился за грудой почерневших от старости ящиков. Сердце подскочило к пересохшему горлу, от испуга потемнело в глазах. Дрожащей рукой Бенедикт прикрыл рот, чтобы хоть как-то заглушить шумное дыхание.