Кочевники поневоле

Вскоре Франсуа устал от людского мельтешения, от душного кровавого запаха недублёной кожи, от неизменного выражения брезгливости напополам со злостью на лицах людей зимы. Хотелось выпить, надраться так, чтобы в драбадан, чтобы в хлам, так, чтобы перестать думать о том, что он участвует в жестокой и дурной постановке.

Франсуа взглянул на аббата Дюпре, тот, высунув от усердия язык, прилежно писал в блокнот.

– Заканчивайте без меня, – категорично заявил лейтенант. – Пойду, не по себе мне.

Не слушая возражений слуги Божьего, он обогнул телегу с наваленными на неё тюками с тряпьём и двинулся поперёк Ремня к лесу.

Он уже готовился махнуть с обочины в придорожный кустарник, когда внезапно услышал за спиной девичий голос. Франсуа резко обернулся – Хетта Йохансон, подбоченившись, что-то выговаривала аббату. Лейтенант скорым шагом заспешил к ним, едва сдерживаясь, чтобы не пуститься бегом.

– … даже не думайте, что я стану щадить ваши так называемые чувства, – кричала Хетта в лицо священнику.

 – Вы, прикрываясь вашим богом, вашим идолом, которого нет и никогда не было, обрекаете невинных людей на смерть. У нас в кочевье второй год не родятся дети. У нас приходит в негодность оружие. У нас кончаются патроны. У нас болезни, хвори, того и гляди начнутся эпидемии, у нас…

Хетта внезапно осеклась. В следующий момент слёзы брызнули у неё из глаз и потекли по щекам. Священник, не меняясь в лице, безучастно глядел на февралитку. Франсуа подскочил, оттолкнул аббата, встал между ним и девушкой.

На секунду их взгляды встретились, и лейтенанта ожгло болью и ненавистью.

– Пойдём, Хетта, – Бьёрн Йохансон ухватил сестру за предплечье, потянул за собой. – Что толку метать бисер перед апрельскими свиньями.

– Постой, – неожиданно крикнул Франсуа и шагнул вслед. Февралит обернулся, презрительно скривил губы. – Подожди, – лейтенант вдруг отчётливо понял: от того, как он сейчас поступит, будет зависеть что-то чрезвычайно важное, что-то такое, что может изменить всю его жизнь, и не только его.

Он не знал, что именно это «что-то», не представлял и не ведал.

Три человека, замерев, разглядывали друг друга. За спиной неразборчиво бормотал аббат Дюпре. Решение пришло внезапно, Франсуа сам не знал, как и откуда. Он сорвал с пальца кольцо, то самое, фамильное, от матери. И, сделав последний разделяющий его с февралитами шаг, протянул девушке. Белый прозрачный камень, поймав луч Нце, брызнул всполохом света.