Позвольте представиться!

Эдуард Краснов, мосластый, кряжистый, с задубевшей на солнцах кожей и седой как снег, с минуту безмолвно смотрел на шмат запекшейся аспидно-серой земли.

– Это из М-Москвы? – запинаясь, переспросил он. – Из самой М-Москвы?

– Да. – Родионов отделил половину, протянул в ладонях. – Забирай, твое.

Краснов принял землю, поднес к губам, поцеловал.

– Спасибо, – выдохнул он. – Вера, Людочка, товар!

– Ничего не надо, – отступил назад Родионов. – Так забирай. В подарок.

* * *

Когда торговое суденышко вышло на орбиту, Родионов мелкими стариковскими шажками добрался из пилотской рубки до мастерской.

Постоял на пороге, затем шагнул вовнутрь. Пнул производящий фарфоровые статуэтки аппарат, плюнул на ткацкий станок, с горечью оглядел прочее оборудование. Раскрыл шкатулку и долго смотрел на оставшуюся половину запекшегося земляного брикета.

Он вспомнил, как накручивал по орбите витки. Как глядел на заснятые бесчувственной аппаратурой развалины Лондона. На воронку, оставшуюся там, где раньше был Дрезден.

На пепел от Барселоны. На спекшуюся лаву Нью-Йорка. Вспомнил, как спускался в посадочном модуле туда, где была Москва. Как, задыхаясь от слезных спазмов, вгрызался киркой в грунт. Как…

Где-то там истлели кости обоих его сыновей. Где-то там лежала еще зола, оставшаяся от Машеньки и Юрки.

Денис Гербер

Чьеда-чьёда

Ева первой обратила внимание на происходящие рядом с Виктором странности. Несколько дней она наблюдала за ним, хотя следить за пациентами входило в мои обязанности, после чего поделилась открытием:

– Знаешь, я бы ни за что не сказала такое, если бы не убедилась наверняка.

Но, когда этот Виктор играет сам с собою в шахматы, с доски пропадают фигуры.

– Что ты имеешь в виду? Он ворует фигуры у самого себя?

Разговор этот происходил на заднем крыльце пансионата. Мы – одетая в белый халат Ева и я в зеленой курточке охранника – курили и глядели на кусты шиповника, на дорожки из псевдомраморных плиток, на решетчатую ограду, за которой виднелись пригородные коттеджи.

Вечерело, и небо прикрылось розовой дымкой, как на картинах Моне.

– Никто ни у кого не ворует, – проговорила Ева, выпуская дым. – Фигуры исчезают и тут же появляются. Это происходит быстро, за долю секунды. Сначала я думала, что мне кажется. Но сегодня это случилось снова. Я точно видела, как эта башня… черт, как она там?..

– Ладья.

– Да, ладья… Она пропала и тут же появилась.

– В другом месте? – спросил я.

– В том же самом месте.