Позвольте представиться!

 – Я настоятельно прошу вас прекратить все шуры-муры с медсестрами. Вы, разумеется, вольны делать, что захотите, но вне пансионата. Я говорю о ваших уединениях в кладовке. Помните: пациентам в первую очередь нужен покой, и мы здесь для того, чтоб это обеспечить.

– Хорошо, но не я инициатор…

– Я догадываюсь, что инициатор она. Но говорить об этом с девушкой… Или я не прав?

– Конечно, правы. Впредь я воздержусь.

Пансионат вовсе не был элитным заведением, как мне говорили во время трудоустройства. Зарплату изначально платили невысокую, а в прошлом месяце урезали еще на четверть.

Бреус назвал это «временной мерой» и объяснил снижением числа пациентов.

После того как двух женщин забрали родственники, а парня по фамилии Шульга вернули в психиатрический стационар, обитателей пансионата осталось семеро. Две недели назад прямо здесь скончалась пожилая Маргарита, и под моим наблюдением осталась шестерка, где единственным мужчиной был Виктор.

На вид ему было около сорока. Чуть полноватый, невысокий, с вечно опущенной, как у сварщика, головой, он перемещался по пансионату мелкими шажками и никогда ни с кем не разговаривал.

Иной раз издавал тихие возгласы или бормотал, но все попытки вызвать его на разговор заканчивались ничем. Не знаю, какая болезнь замкнула его сознание. Наверное, аутизм или что-то вроде того.

Большую часть времени Виктор проводил в игровой комнате за шахматами. Играя сам с собою, он не разворачивал доску на сто восемьдесят градусов, как это обычно делают. Просто ходил за себя и за того парня, который отсутствовал с другой стороны стола.

Спустя три дня после разговора с Бреусом наши с Евой смены опять совпали. После обеда она заглянула в комнату охраны, где я сидел за мониторами.

– Это случилось снова. Они пропадают.

Она закрыла дверь и уселась на диванчик. Выглядела Ева утомленной, и я подумал, что фантазия с исчезающими и появляющимися предметами явно не доставляет ей удовольствия. Или это вовсе не фантазия?

– Ты хочешь меня завести или что? – спросил я.

 – К чему все это?

– К черту тебя с твоим заводом! – огрызнулась Ева. – Ты единственный, кому я могу об этом рассказать.

– Расскажи Бреусу.

– Чтоб я сама оказалась в какой-нибудь палате?

– А почему я единственный?

Она встала с дивана и подошла к столу.

– Ты мне не веришь?

– Трудно сказать.

– Слушай. – Она указала на мониторы. – Эти записи, они ведь сохраняются? Где?

– На общем сетевом диске. Но они постепенно обновляются.