Позвольте представиться!

Свежая запись заменяет самую старую.

– Сколько дней мы можем посмотреть?

– Не знаю. Где-то неделю, может больше.

– Давай сегодняшнюю с игровой.

Пока я отыскивал папку с файлами видеозаписи, Ева пододвинула второе кресло и уселась рядом.

– Где вообще у нас камеры? – спросила она.

– В игровой, на ресепшене, в коридоре и столовой. В комнате лечебной физкультуры.

– А в палатах?

– Это запрещено.

Мы начали искать сегодняшний случай с исчезновением. По словам Евы, он произошел после завтрака, когда Виктор, по своему обыкновению, пялился на шахматные фигуры.

Я отыскал этот момент, увеличил изображение, и мы с Евой прильнули к экрану.

Виктор, одетый в свободный коричневый пиджак, сидел, чуть склонив голову. Он совершал ходы редко, больше думал. Белые атаковали и находились в выгодном положении, хоть и разменяли офицера на пешку. Они вскрыли центр и прессинговали черного короля. Мне даже стало интересно, чем закончится партия. Вдруг это случилось. Стоящий на F6 белый конь исчез и появился снова.

Я будто моргнул на мгновение, только в это мгновение пропали не все окружающие предметы, а лишь один. Странное ощущение, что и говорить.

– Ты видел? – Ева стиснула мне запястье. – Видел же?

– Кажется, да.

Я отмотал запись на двадцать секунд назад и включил замедленное воспроизведение. Белый конь пропал и снова возник. Мы пересмотрели это раз десять.

– Что ты думаешь? – осторожно спросила Ева.

Я не нашел, что ответить. Только пожал плечами.

– Вот и я ничего.

 – Ева откинулась на спинку кресла. – Но теперь я, по крайней мере, знаю, что не схожу с ума. А то уже передумала всякое.

– Кроме шахмат, ничего не исчезало? – поинтересовался я.

– Не знаю. Надо просмотреть записи со всех камер и за все дни.

– На это уйдет время.

– Мы их поделим и будем смотреть дома. Я принесу флешку, а ты скинь мне половину.

Я посмотрел на монитор, где красовался пойманный мною стоп-кадр: замерший с приподнятой рукой Виктор, пустое место на клетке F6.

Я щелкнул мышкой, и изображение свернулось.

– Это против правил, Ева. Нельзя копировать и выносить записи с пациентами.

– Перестань, нет таких правил. А если есть – никто про это не узнает.

– Не хочу лишиться работы. Бреус меня к себе вызывал, отчитывал. Он знает про нас и кладовку. И запретил… шуры-муры – так он сказал, представляешь?

Ева вынула сигарету и играючи провела краешком фильтра по губам. На белой бумаге остался след от помады.