По острому лезвию ножа

Щедрое вознаграждение гарантировано, – он замолчал и неуклюже поправил свой галстук, давая возможность собравшимся впитать эту информацию. Соизволив, наконец, посмотреть на студентов, мужчина коротко кивнул, заканчивая речь. Теперь было предельно ясно, почему вдруг крайне занятой человек решил снизойти до проникновенной речи об убитой студентке. Он пролепетал что-то еще и поспешил скрыться под озабоченные, полные искреннего удивления, взгляды ребят. Даже преподаватель недоверчиво хмыкнул и вернулся к прежнему занятию, снова вовлекая в точный мир науки.

Шатенка взяла в руки ручку, готовясь записывать. Рука дрожала, и девушку буквально распирало от неконтролируемых эмоций, и, почувствовав на себе взгляд Киллиана, осознала, что она совершенно не одинока в своих чувствах. Сердце дрогнуло.

После лекции в кафетерии было значительно тише, чем в обыкновенные дни. Студентов так поразила, потрясла новость о жестоком убийстве, что у них хватило такта и солидарности не создавать привычного шума.

Даже преподаватели вели себя учтиво профессионально, не позволяя себе лишнего. Ребят такая перспектива полностью устраивала. Они сели за одним большим столом. Последней присоединилась Анника. Неторопливой походкой она подошла к столу и аккуратно опустилась на жесткий стул, держа в руках тоненькую папку. Взгляды всех собравшихся тут же устремились на нее, и щеки предательски вспыхнули от столь повышенного, пристального внимания. Она хоть и привыкла к этому, но все равно стало не по себе.

– Ну что? – неторопливо спросил Трой, нервно постукивая пальцами по поверхности. Аппетита не было совершенно, и все его мысли сводились к убийству. Убийству, тронувшего не только его искалеченное сердце, но и сердца близких ему людей. Тех, кого он с гордостью и непоколебимой честью называл друзьями, и он никогда не скрывал своих чувств, в отличие от того же Киллиана. Он протянул руку к драгоценной папке, стиснув зубы от колющего, пронизывающего напряжения.

Никакой ответной реакции. Глаза Анники Куинс распахнулись, в них ясно читался животный, почти что болезненный страх. Она помотала головой и, затравленным, пристальным взглядом оценив обстановку, наклонилась вперед:

– Отец не хотел распространяться, – взволнованный, горячий шепот и все тот же дикий взгляд. – Я очень рисковала, когда, – она резко замолчала. В голосе звенела сталь. Добавила чуть тише: – Когда одолжила эту папку.