Река моих сожалений

А там одна лишь тьма.

– Душа, заполненная тьмой, лучше души пустой.

На этот раз я услышал смешок. Ганн заговорил размеренным голосом:

– Ты прав, но меня печалит твой образ жизни. В последнее время ты подсел на наркотики. И принимаешь их не каждый день, чтобы организм привыкал, а через два-три дня. Иногда даже с большим перерывом. Однажды твое тело этого не вынесет.

Я закатил глаза. Как же я устал от этих разговоров. Меня бесила чрезмерная забота Ганна. Да, я считал его своим настоящим отцом потому, что он научил меня жизни, сделав то, чего не смог сделать ни один из моих родных родителей, но все же…

– Это моя жизнь.

Я делаю то, что хочу, – сказал я резче, чем хотел. А может, я так и хотел.

Я устал быть ребенком, ждать момента, когда на меня станут смотреть как на равного, выслушивать упреки от людей, которые ничем не лучше. Знаете, что Ганн обычно делал после подобных резких ответов? Убирал руку с моего плеча и продолжал идти рядом со мной, но уже молча. А знаете, что он в итоге сделал на этот раз? То же самое!

Но спустя ровно две минуты – я даже засек! – он сказал:

– Если будешь употреблять наркотики, бросаясь из крайности в крайность, не доживешь даже до премьеры «Дневника баскетболиста» в следующем году.

– Прекрасно! О большем я и не мечтаю. Ведь, уверен, после этой экранизации романа Кэролла Джима ты от меня не отстанешь. Ты заставлял меня перечитывать это художественное пособие для наркозависимых четыре раза!

– Неужели ты все разы послушно читал?

– Ну конечно же нет!

Он тяжело вздохнул.

– Жаль, что, когда мне было восемнадцать, не нашлось человека, который говорил бы мне то же, что говорю тебе я.

Я собирался сглотнуть, но от услышанного затаил дыхание всего на пару секунд. Ганн даже не заметил этого.

Забота моего настоящего отца – одно из лучших дел, что происходили в моей жизни. Чувствовать себя маленьким птенцом под теплым крылом родителя, укрывающего тебя от холодного дождя, – большая ценность.

Но я был непослушным птенцом, которому так и хотелось выпрыгнуть из гнезда. Меня ловили, тщательнее укрывали, но я все выпрыгивал и выпрыгивал.

Каждый раз, делая это, я в голове прокручивал мысль: «Это неправильно. Это погубит меня. Есть люди, которым я дорог».

Похоже, не так уж сильна моя любовь к этим людям. А может, эта любовь – мой предел. Просто я не могу любить сильнее.

Любовь – временное явление. Ее срок годности истекает быстрее, чем у колы.