Как ты смеешь

Только поманила его пальцем, заставила приблизиться и спросила, можно ли потрогать его оружие.

Сержант даже глазом не моргнул.

Мало мне того, что я ежедневно лицезрею Рири с ее губками-вишенками, так теперь еще Бет, насупленная, лицо угрюмо, как под черной вуалью.

И ей есть из-за чего печалиться – сперва тренерша, теперь вот сержант.

Но она не гневается, не строит планов мести, а просто ходит тихо насупившись.

Она словно выжидает. И это-то меня и тревожит.

Примерно в то же время я впервые вижу мужа Колетт через полуоткрытую дверь кабинета.

Он сидит над кипой бумаг, медленно развязывая галстук. Его внешность невозможно описать, настолько он неприметен.

В другой раз и во все последующие он присутствует лишь как упоминание. Мэтт дома. О, это Мэтт, наконец-то пришел. А, это доставили пиццу для Мэтта. Иногда она называет его просто «он». Он пришел, музыку включать нельзя, он дома. Да ты же знаешь его, он работает. Он всегда работает.

Он всегда висит на телефоне и всегда выглядит усталым.

Пару раз видим его во дворе – он ходит по саду и говорит через гарнитуру. В другой день он сидит на табурете за кухонным столом; перед ним разложены таблицы, раскрытый ноутбук бросает на его лицо зеленоватый отблеск.

Он очень много работает и совершенно неинтересен.

Нет, может, конечно, и интересен, но Колетт никогда не выглядит заинтересованной. А когда он приходит, такое впечатление, что «папа дома». Папа из него неплохой, не из тех, что убивают все веселье – правда, тренерша с его приходом как-то слегка притихает, что ли.

Как-то раз он пытался расспросить нас о том, как мы выстраиваем наши пирамиды – в колледже на инженерном курсе он изучал настоящие пирамиды и ему было интересно узнать, похожи ли эти два процесса. Но мы не знали, что ему ответить, и повисла неловкая пауза. В конце концов тренерша, отводя взгляд, сказала, что мы устали, потому что весь вечер работали над хореографией.

– Человек боится времени, – проговорил он, улыбнувшись нам и вроде как пожелав спокойной ночи перед тем, как уйти в свой кабинет, – но время боится пирамид.

Однажды я прохожу мимо двери его кабинета и вижу его там; экран монитора мерцает и отражается в окне напротив. Я вижу, что он играет в «скрэббл» в интернете. И почему-то мне становится невыносимо грустно.

– Бет, да ладно тебе, пошли! Хоть раз сходи с нами.

Мы уговариваем ее уже три недели. Наконец, она соглашается, но как-то слишком легко; мне это не нравится.