Вор

 – Она протянула мне узелок. – Мой младшенький тоже в тюрьме сидит.

– Ого, – отозвался я без всякого удивления. Небось не смогли дать приличную взятку сборщику налогов. – Не беспокойтесь слишком сильно, – продолжал я, хотя волшебник усердно тянул мою лошадь прочь. – Там не так уж плохо. – Я забылся настолько, что улыбнулся совершенно искренне, но, увидев, как озарилось хозяйкино лицо, тотчас сменил улыбку на дерзкую ухмылку. – Да простят мне боги это бесстыдное вранье, – пробормотал я себе под нос.

Таверна осталась позади.

Дорога петляла среди оливковых деревьев. Едва мы скрылись из виду, волшебник остановил и своего коня, и моего тоже.

Он склонился в седле и отвесил мне крепкий подзатыльник, потом отобрал узелок с обедом, который я приспособил к какой-то пряжке на седле.

– Эй! – возмущенно заорал я. – Это дали мне!

– Не хватало только, чтобы ты трепался с каждым трактирщиком отсюда и до самых гор.

– Трактирщику я не сказал ни слова, – обиженно возразил я, потирая шишку на том месте, куда пришлось его увесистое кольцо с печаткой.

 – Ни единого слова. Только проявил вежливость к хозяйке.

Волшебник снова занес руку, но я ловко увернулся.

– Оставь свою вежливость при себе, – рявкнул он. – И ни с кем не болтай, понял?

– Ладно, ладно. Обед хоть вернете?

Не вернул. Сказал, мы пообедаем позже. Еще целый час я дулся. Вперил взгляд в седло и не обращал внимания на проплывавшие мимо пейзажи – что я, луковых грядок не видел? Наконец мы добрались до поля, где убирали урожай.

Сладковатый пряный запах разбудил мне желудок. Я выпрямился, осмотрелся и окликнул волшебника:

– Эй! Есть хочу.

Он меня словно не услышал, но я все равно решил: хватит дуться. Обед от этого не приблизится, да к тому же ссутуленная над седлом шея уже начала побаливать. Я достал из кармана апельсин и стал чистить, бросая корки на дорогу. Первое время за городом я чувствовал себя как букашка посреди скатерти. Теперь же мир стал смыкаться на более уютный манер.

Дорога то медленно карабкалась в горку, то спускалась в распадок. Мы постепенно поднимались на холмы, за которыми нас терпеливо поджидали горы. Поля становились меньше, их обрамляли оливковые деревья, способные расти там, где никакого другого урожая не соберешь. Разрозненные рощицы смыкались все теснее, пока не слились в единый лес, мерцавший серебристо-серой листвой. Интересно, как крестьяне различают, где кончаются их владения и начинаются чужие.