Вишня в шоколаде

Очень любезно с вашей стороны, что вы проделали весь этот путь в такой ненастный вечер.

– Ничего страшного.

Если Эван Пауэлл и счел себя обиженным, он быстро превозмог обиду, пожал костлявыми плечами и с интересом оглядел красивую, залитую светом ламп гостиную с огромными окнами, выходящими на поля и густой лес за ними. Этот ландшафт сейчас, в одну из самых суровых английских зим, был укутан снежным покрывалом.

– Вы живете здесь очень изолированно. Может, вам сейчас нужно чье-то общество? – предположил он с откровенностью, иногда уместной между двумя мужчинами.

Эдуардо прищурился:

– Вы имеете в виду женщину, доктор?

Впервые за два года он не отверг немедленно эту идею. Более того, память тут же услужливо нарисовала очень привлекательную картину – уличную музыкантшу с огромными глазами цвета грецкого ореха, очаровательным ротиком и волной медовых волос…

Это привело его в смятение. Интересно, сколько ей лет? Семнадцать… восемнадцать? Неужели в довершение всего здравый смысл покинул его? Возможно, он и в самом деле созрел для какого-то женского общества, но только для восстановления сил, не более того.

После гибели Элианы Эдуардо навсегда исключил для себя всякие длительные отношения.

Не получив ответа, хирург снова пожал плечами и примирительно улыбнулся:

– Это просто предположение, дорогой мой… А теперь послушайтесь моего совета – не перегружайте ногу. Я рекомендую вам совершать ежедневные двадцатиминутные прогулки… ну, может быть, получасовые, но не более длительные.

Если у вас возникнут какие-то вопросы, звоните. До встречи. Доброй ночи.

Слуга Рикардо появился на пороге комнаты, чтобы проводить доктора.

– Доброй ночи, мистер Пауэлл… и еще раз спасибо за то, что приехали в такую погоду. Будьте, пожалуйста, осторожны.

* * *

Эдуардо изо всех сил пытался сосредоточиться на черно-белой комедии сороковых годов. Он сидел, уставившись в плоский экран ультрасовременного телевизора.

Удовольствия от просмотра Эдуардо не получал никакого.

Просто у него вошло в привычку смотреть фильмы в предрассветные часы, ведь заставить себя уснуть он не мог. Когда в голове крутится один и тот же набор ужасных картинок, словно заклинившаяся во время перемотки лента фильма ужасов, разве тут до сна? В некоторые вечера Эдуардо не мог заставить себя даже войти в спальню, поэтому до утра, накинув на ноги плед, дремал на одном из уютных кожаных диванов в гостиной.