Что скрывает прилив

И он сохранил ее. Одно из посланий, которые мама, должно быть, писала сотни раз до этого. Записку ни о чем. Спрятанную среди страниц в его драгоценном журнале наевфуиля.

Суп остыл, но теперь мне кусок в горло не лезет. Обычно я стараюсь не вспоминать о той ночи. Но как только решаешь не думать о чем-то конкретном, это становится невозможно выкинуть из головы.

Я распрямляю ноги и чувствую покалывание, будто иголки вонзаются мне в стопы. Когда боль проходит, ковыляю на кухню, выливаю суп обратно в горшочек и подхожу к окну.

Снаружи виднеется озеро, такое спокойное, словно на землю положили зеркало и оно отражает ясное небо. Никаких признаков жизни.

Я набираю в чайник воды и, пока он закипает, ставлю хлеб в печь. Жаль, что у меня нет больше дел, например работы по переписыванию текстов, шитья, да чего угодно. Кухня кажется слишком большой, а моя комната – переполненной тайнами. Поэтому я беру свою кружку и иду на крыльцо, сажусь на ступень и начинаю дуть на чай.

Пытаюсь убедить себя, что вовсе не высматриваю отца.

Я проверяю куриц и, к своему удивлению, обнаруживаю всех сидящими в курятнике, а не пасущимися на траве и достающими из земли червяков. Запускаю руку в солому, но не нахожу там яиц. Затем направляюсь к сараю. Выясняется, что у козы нет молока. Даже если бы я вышла подоить ее с утра, в кашу мне добавить все равно было бы нечего. Это все дикая кошка, распугивающая мой завтрак. Надеюсь, отец вскоре ее поймает. Я запираю козу и возвращаюсь к курятнику.

Мое внимание приковано к горизонту: небо становится розовым, лиловым, а затем багровым. Когда надо мной загорается полярная звезда, я возвращаюсь в дом. Внутри пахнет свежим хлебом, очень по-домашнему.

Ближе к полуночи я решаю, что с меня достаточно. Его не было целый день, а сейчас уже ночь. Последние три часа я провела, глядя на циферблат на каминной полке. Слух реагировал на каждый шорох, сердце колотилось от каждого воображаемого звука открывающегося дверного засова.

В таком состоянии я ни за что не усну, мне нужно как-то действовать. Я хватаю свой арисэд и ботинки, захожу в кабинет отца и в знак протеста решаю взять оставшееся ружье.

Я схожу до сараев и обратно. Просто посмотрю, нет ли там его следов.

Ночь ясная, света достаточно, в синем небе сияют сотни тысяч звезд, луна похожа на пухлый, яркий шар, который внезапно напоминает мне о Рене. Только я не понимаю почему.